Ортензия – Оторва. Книга шестая (страница 7)

— Что? — спросила Люся, увидев, что я встала как вкопанная.

— Тихо, — проговорила я, ещё не веря своим ушам, — Ты слышишь?

Девчонки завертели головами, а из динамиков полилось до боли знакомое: «Оглянись, незнакомый прохожий…»

— Это же Саша Градский! Он что, здесь⁈

Глава 5

Удивительное дело. Я знала очень много обо всех четырех женах Александра Градского, а вот то, что он в 16 лет сколотил вокально-инструментальный ансамбль и назвал его «Скоморохи», узнала только на слете от самого Саши. Даже покраснела от стыда.

Но это было чуть позже, а пока я медленно двигалась мимо танцующих пар, пропуская мимо ушей невнятный лепет Люси, семенящей за мной.

Виталик с Ингой остались с краю, сразу приняв в танце пионерское расстояние. Садия с остальными девчонками остановились вообще за периметром территории, предназначенной для танцев. А справа полыхали пять костров, которые явно выстраивались в образе пятиконечной звезды и с вертолета наверняка выглядели очень зрелищно. Вот только вертолеты над нами не летали, и для кого это было сделано, неизвестно. Но стало ясно, что подвигло на мысли о еще одной вспыхнувшей цистерне. Костры они развели, мало им было огня прошлой ночью.

Трио музыкантов расположилось на том самом помосте, с которого совсем недавно звучали патриотические лозунги и орала своим писклявым голосом мымра, ухватившая кусочек власти над школьниками.

Я узнала только двоих. Тот, которого видела впервые, с растрепанной прической сидел в окружении четырех самых обычных барабанов, а Александр Буйнов — за агрегатом, который с большой натяжкой можно было назвать синтезатором. Даже не знала, что они выступали втроем. И, как потом выяснилось, давно разбежались, а в данный момент находились в разных ансамблях, но у всех троих были дела в Крыму. И когда Градскому предложили выступить на открытии слета, ему удалось собрать группу на один день. Даже скорее на один вечер.

Я была в короткой, слегка расклешенной юбке и той самой белой блузке, которую топтала в автобусе англичанка. Отстиралась нормально, даже следов не осталось, только неприятный осадочек. Ну и, разумеется, в своих многострадальных босоножках.

В общем, выглядела прекрасно, разве что волосы не успела как следует высушить. Но тут целиком и полностью был виноват Александр, внезапно ворвавшись в мое сознание из динамиков.

Я остановилась в двух шагах от помоста и принялась негромко подпевать, разглядывая молодого Градского. Длинные волосы рассыпались по плечам, а очки, от того же Фергюсона, на его лице смотрелись на удивление прекрасно, в отличие от мымры.

Заметив, что я подпеваю, покачиваясь из стороны в сторону, Александр улыбнулся, подмигнув, и вытянул в мою сторону правую руку.

На самом деле это не было каким-либо знаком лично мне. Я видела в интернете его концерты, и этим жестом он обращался к зрителю, но всё равно в тот момент у меня на душе стало легко и приятно.

Мелодия закончилась, и Александр опустил руку, слегка склонив голову на грудь, словно кланяясь.

Моя улыбка наверняка растянулась от уха до уха, и я захлопала в ладоши. Градский, подняв голову, улыбнулся в ответ, и теперь я точно знала: эта улыбка предназначалась исключительно мне, потому как я была единственной, кто ему аплодировал.

И, признаться, в тот момент меня это жутко шокировало. Я с удивлением оглянулась, рассматривая молодёжь. Пары уже распались и просто стояли, переговариваясь, даже не глядя на сцену. И только несколько парней и девушек рассматривали меня с чувством… превосходства?

У меня даже в горле заклокотало от возмущения. Люди платят деньги, чтобы попасть на концерт Градского. После каждой песни аплодируют, просят выйти на бис, а эти… За кого они себя приняли? Мол, такой удел скоморохов — развлекать народ?

Буйнов, выждав паузу, ударил по клавишам, барабанщик махнул палочками, но я, всё ещё горя возмущением, шагнула на помост и, махнув рукой, скомандовала:

— Стоять, мальчики!

Они в недоумении перевели свой взгляд на Градского, но я, не дав ему сказать ни единого слова, буквально вырвала микрофон из его рук и развернулась к так называемой элите ленинского комсомола.

— Уважаемые комсомольцы, — добавила в голос нотку сарказма, — лучшие из лучших. Наидостойнейшие. Правительство республик выбрало вас как самых ярких представителей будущих строителей коммунизма, — я обвела толпу взглядом, заметив, что привлекла внимание, и добавила: — Ну так что же вы себя ведёте как холопы на книжной ярмарке?

Если до этих слов кто-то и продолжал бубнить, то теперь воцарилась тишина. Переваривали услышанное. А я, не дав им опомниться, продолжила:

— Перед вами выступает, — внезапно вспомнив момент из фильма «Перекресток», где Ярмольник, играя в переходе, объявляет свою группу, выдала: — прославленный коллектив «Скоморохи»! Победитель многих конкурсов и лично для вас поёт один из лучших голосов современной эстрады. Поэт, композитор (едва не ляпнула: «народный артист Российской Федерации», хотя наверняка проглотили бы и это). На концерты, которые он даёт в Москве, невозможно пробиться. Люди аплодируют стоя и просят на бис (сомневалась, что такое уже было, но вдолбить в головы комсомольцам это следовало).

Я понимаю, не каждому певцу хочется похлопать в ладошки, но тому, кто проделал долгий путь, чтобы порадовать публику, причём совершенно бескорыстно, следовало отдать хотя бы дань уважения.

— Поэтому попрошу поприветствовать от всего комсомола обладателя уникального диапазона голоса в три с половиной октавы!

Я замялась на секунду, подумав, что эти, возможно, даже не смогли у себя в голове сформулировать мысль о том, что я пыталась до них донести. Ну и пусть, главное, чтобы впечатлились, и повторила:

— И потому очень вас прошу поприветствовать как следует группу «Скоморохи» и её руководителя — Александра Градского!

Где-то сбоку несмело захлопали. Потом ещё и ещё, и вот уже вечер утонул в шуме аплодисментов.

Сбоку увидела стоящую мымру, снова без очков. Стояла и с удивлением пялилась на меня. Вероятно, когда я взяла в руки микрофон, почувствовала подвох и понеслась, чтобы остановить очередное моё безобразие, но остановилась шагах в десяти.

Я обернулась и вручила микрофон остолбеневшему Градскому, улыбнулась и сошла с помоста. И тут же оказалась окружена знакомыми парнями и девушками. Они дружно хлопали в ладоши, стоя лицом к сцене, но когда я приблизилась, направили свои аплодисменты в мою сторону.

— Да ладно, — отмахнулась я, хотя вряд ли кто меня услышал в этом грохоте.

Комсомольцы бесновались ещё около минуты, словно заразившись моей энергией, а когда аплодисменты стихли, раздался смущённый голос Градского:

— Спасибо, друзья. Огромное спасибо. И отдельное спасибо этой милой девушке, — он показал на меня рукой, — не знаю, как вас зовут, но поверьте, это было неожиданно и очень приятно.

Я, улыбаясь, сделала лёгкий книксен, чем рассмешила всех, кто стоял около меня.

— Но продолжим. Следующая композиция…

— Слушай, — отвлёк меня Виталик, — а откуда ты его знаешь? Ты где-то слышала его песни?

— А ты не слышал? — удивилась я.

Виталик лишь пожал плечами.

Я перевела взгляд на Люсю, но и та отрицательно покачала головой. Вот те раз! Но стало более-менее понятно. В Москве Градский давным-давно гремит, а вот по окраинам нашей необъятной Родины о нём ни слуху ни духу. Это не XXI век, где любой мог спеть какую-нибудь хрень и выставить в интернете. Сейчас ребята пытались гастролировать по городам. Играли вот на таких слётах, на танцплощадках, куда не ходят продвинутые комсомольцы. И пробивались наверх только лучшие, обладатели действительно уникальных голосов. Это не «Фабрика звёзд», которую штамповала Пугачёва.

Как-то грустно подумалось, что мы многое потеряли к XXI веку. На танцы приносили колонку, куда вставляли флешку с механическими голосами, потому как живыми эти голоса после компьютерной обработки никак не назвать. А на конкурсах побеждали разные бородатые женщины.

Внезапно заиграла музыка под хардстайл, опрокинув меня в свою юность. Вспомнилось, как мы с девчонками выходили на дорогу и танцевали шаффл. Начинали втроём, а в конце собиралась целая толпа. Люди снимали нас на мобильники и дружно хлопали в ладоши.

Народ вокруг меня зашевелился, и парни, и девушки начали выполнять какие-то дёрганые движения, напомнив танцплощадку на Комсомольском озере. Словно все обкуренные или обдолбанные. Был и третий вариант: воткнули в землю пару тысяч вольт, устроив шаговое напряжение, вот их и трусило не по-детски. Но ведь реально смотреть на это без смеха было невозможно. Марионетки в руках пьяного кукольника.

— Почему не танцуешь? — прокричал мне в ухо Виталик. — Давай! Смотри, какая зажигательная!

И в самом деле, музыка была зажигательной, но под неё комсомольцы и комсомолки, едва перебирали ногами, а руки висели как плети.

Вспомнив партнёршу Афони, я улыбнулась и ответила:

— Это энергичный танец.

И, прикрыв глаза, начала танцевать шаффл так, как его танцевала великолепная Цин Цин, но с небольшими изменениями. Некая вариация джазового тик-тока. Нечто среднее между жёстким малайзийским стилем, когда работает корпус, и австралийским, с его постоянным скольжением и шарканьем. Ногами внутрь, потом наружу.