Ортензия – Оторва. Книга шестая (страница 9)

— Юля, Света, я вас не задерживаю. Мы сами разберёмся, — и, когда девушки поспешили на выход, обратилась к старушке: — а вы, Вера Фёдоровна, тоже так считаете?

Бабулька улыбнулась, не разжимая губ, и слегка ворчливым тоном проговорила:

— Глупо закрывать конюшню, если лошадь уже сбежала. Всё течёт, всё меняется. Женщинам хочется выглядеть красиво не только на людях, и это понятно. А раз подобное бельё продают в Болгарии, значит, его носит половина населения СССР. Но всё же мне кажется, что для шестнадцатилетней молодой особы ещё рано примерять такое и привлекать к себе нежелательные взоры.

— Вот! — тут же поддакнула мымра.

— Ольга Павловна, я вас уже выслушала. Пожалуйста, подождите меня около моей палатки. Нам нужно с вами кое-что обсудить. И не забудьте сказать музыкантам, чтобы продолжили играть, — Екатерина Тихоновна дождалась, когда за англичанкой опустился полог палатки, и, обернувшись к старушке, проговорила: — спасибо, Вера Фёдоровна, а сейчас позвольте мне остаться наедине с этой молодой особой, — и она улыбнулась.

— Конечно, — кивнула старушка, — я и пришла сюда, чтобы эта мымра не сожрала девочку.

И она засеменила к выходу. У меня даже шея вытянулась. И ведь не ослышалась, она её мымрой назвала. Бинго!

— Значит, ты есть та самая Бурундуковая? Уже наслышана. Ну тогда будем знакомиться. Меня зовут Екатерина Тихоновна. Я назначена директором лагеря и ответственной за проведение мероприятий. Всё вокруг подчиняется мне.

Я кивнула. Ну вот, и с главным боссом удосужилась поручкаться. И только непонятно, каким боком вояки? Тоже у неё в подчинении? Решила, что этот вопрос можно и у Каренина уточнить. Только сначала выяснить, что у него со слухом, назвать букой и подуться для острастки.

— И что на тебе? — поинтересовалась Екатерина Тихоновна.

Подумала, тоже захочет посмотреть. Вспомнилось, как мама Люси на подобное отреагировала.

Но она лишь улыбнулась и спросила:

— Бикини?

Кивнула.

— Удобно?

Снова кивнула.

— А что за танец антисоветский? — она рассмеялась.

— Да какой антисоветский, — я тоже улыбнулась, — обычный танец.

— Но всё равно. Представляешь, сколько у мальчишек будет повода обсудить твою попку. Краснеть не будешь? Хотя вижу по твоей хитрой мордашке, что не будешь. Ну, это твоё дело. А с Ольгой Павловной я решу вопрос. Больше она тебя беспокоить не будет. О. Музыка заиграла. Ну, иди танцуй, тебе после всех приключений нужно расслабиться.

И она ласково потрепала меня по щеке, как маленькую собачку. Представила, сколько времени мне ещё быть пацанкой и к моему мнению никто прислушиваться не будет, и надула щёки, с шумом выпуская воздух, вызвав тем самым у Екатерины Тихоновны очередную улыбку.

На выходе из палатки машинально остановилась, потому как проход перекрыла толпа мальчишек и девчонок, в основной массе совершенно незнакомых. В голове мелькнула дурацкая мысль: те самые, кто решил обсудить мою задницу. Но по характерному говору догадалась, что это делегация от прибалтийских республик. Екатерина Тихоновна вышла следом и, заметив, что я встала как вкопанная, улыбнувшись, подтолкнула вперёд.

— Ну чего ты испугалась? Встречай свои спасённые души.

Пока соображала, что ответить, сквозь строй комсомольцев протиснулся Каренин, при виде которого заныло внизу живота. Захотелось кинуться на шею, впиться губами и плевать, что обо мне подумают. Но вместо этого надула губки и демонстративно отвернулась. Зря старалась. От моего созерцания его отвлекла директор лагеря.

— Женя, ты уже вернулся? Вот и чудненько. Присмотри за нашей красавицей, чтобы не обижали. А то уже имеется один прецедент.

Перестала надувать щёки, вычленив главное: он куда-то ездил и потому на помощь прийти физически не мог. Подхватила капитана под локоть и ответила вместо него:

— Спасибо, Екатерина Тихоновна, — и напела слова из песни: — А я люблю военных, красивых, здоровенных.

Вспомнила, что такая группа, как «Комбинация», в это время отсутствовала как вид, и улыбнулась ещё шире.

Не знаю, о чём подумала директор мероприятия, но пальцем мне погрозила, как нашкодившему котёнку, и, свернув за палатку, растворилась в темноте.

Мы хоть и находились в противоположной стороне от помоста, на котором выступали музыканты, но голос Градского звучал очень громко, и я, набрав в лёгкие побольше воздуха, громко закричала:

— Идёмте танцевать, а всё остальное оставим на завтра, когда начнутся будни. И, увидев, что те, до кого я докричалась, радостно закивали, громким шёпотом спросила Каренина, буквально дыша ему в ухо:

— Ты где был? Меня тут едва не сожрали.

— Истомина отвозил в Окунёвку. Он рано утром в Симферополь едет, — и тоже погрозил мне пальцем, — всё из-за тебя. Учудила в Черноморском.

— Я учудила? Да мне в голову прийти не могло, что у вас тут менты отмороженные. На пляж сходила, называется.

— На нудистский.

— А я откуда знала, какой это пляж? — я замолчала, уставившись Каренина в глаза. — Я забыла. Мне в Черноморское нужно попасть.

У капитана едва глаза не вылезли из орбит.

— Ты в своём уме?

— Ага, — подтвердила я. — Фотографии забрать.

— Какие ещё фотографии? Что ты придумала?

— Понимаешь, я здесь, на Атлеше, познакомилась с двумя актёрами, — и я вкратце пересказала события вчерашнего утра.

Каренин пожал плечами.

— Не знаю таких.

— Да ты что? — возмутилась я, желая напомнить про фильм «31 июня», но вовремя вспомнила, что фильм долго лежал в казематах из-за того, что один из артистов сбежал в США, и сказала: — «Красное и чёрное». Ты не мог не видеть.

— Читал, — кивнул Каренин, но фильм не смотрел.

— Да какая разница, — я отбросила волосы, упавшие на лицо, и слегка притопнула ножкой. — Мне очень нужны эти фотографии. Они уедут, и что? Где я их потом искать буду? — и с обидой в голосе добавила: — А через пару лет, когда выйдет фильм с их участием, они обо мне уже не вспомнят.

Каренин несколько секунд смотрел мне в глаза, потом, хмыкнув, сказал:

— Приедет майор. Приедут эксперты. Всё зафиксируют. Ты им подробно расскажешь. И тогда, глядя на обстановку и только с разрешения майора Истомина, поедем в Черноморское. Тебе это понятно?

Я обречённо кивнула. В принципе, и сама понимала, что сейчас, когда менты возбуждены до предела, к тому же была уверена, что Каренин мне не всё рассказывает, а с обрывков фраз можно было заключить, что рассосать дерьмо будет сложно, для меня самое безопасное место здесь.

— Ну тогда иди развлекайся, а то твои друзья скоро тебя хватятся и пойдут искать.

— Да не хочу я развлекаться. Я думала, ты скрасишь мой досуг, — прошептала я ему в ухо.

— Какой такой досуг?

— Обыкновенный, — я стрельнула глазами по сторонам. — Пока все заняты, музыка играет. Давай уединимся, нас никто и не заметит, а тебе к тому же дали особое задание: от меня не отходить ни на шаг.

— Ева, — Каренин оглянулся и, взяв меня за руку, втащил в палатку почти волоком.

У меня даже чертики в глазах начали на скрипке играть. Дождалась наконец-то, лишь бы блузку не порвал от нетерпения.

Влетела вслед за ним и, остановившись, скривилась. Коек в этой палатке не было. Десяток столов, на которых были выложены подшивки газет, и два десятка стульев. А на входе в палатку, вспомнила, стоял большой транспарант, на котором красным цветом было выведено: «Ленинская комната».

И, честно говоря, появилось сомнение, что член КПСС, которым являлся капитан Каренин, решится что-либо со мной проделать на газетах органов ЦК, да ещё и в таком злачном месте. Но мало ли. Вдруг у него от моей неземной красоты совсем башку снесло, и на всякий случай спросила:

— Здесь?

— Что здесь? — у капитана даже взгляд изменился.

Я ещё раз пробежалась глазами по внутреннему убранству палатки, глянула на вход. Дверей и запоров нет. И что, погасим свет и на столе, как Дрю Бэрримор со своим женихом? А потом кто-то войдёт, нажмёт выключатель и обнаружим толпу благодарных зрителей? Едва не заржала. К тому же на лице Каренина появилась такая озабоченность, что Трампу даже не снилась. Сделала сексуальный взгляд — даром что ли дома целый час перед зеркалом его репетировала, пригодился в кои веки — и спросила:

— А ты не знаешь, что нужно делать, уединившись с девушкой? Или вас в училище только за автомат учили хвататься?

То ли шутка вышла плоской, то ли капитану было не до смеха. Во всяком случае, когда до него дошёл смысл сказанного, Каренин схватил меня за плечи и начал трясти как грушу или как яблоню. Разницы не увидела. Отпустил и сделал шаг влево, два шага вправо и опять один влево, снова оказавшись передо мной.

— Ева, ты мне очень нравишься, и я рад, что это взаимно, но… — он замолчал, глядя мне в глаза, и, возможно, ожидая от меня реплику. А не дождавшись, продолжил: — Тебе 16 лет, а я боевой офицер. Ты хоть представляешь, что будет, если даже просто слухи пойдут, до твоего совершеннолетия?

Что будет, если слухи пойдут, я в реалиях СССР не представляла. В 2022 году всем было бы глубоко параллельно. Они бы легко скрывали свои отношения, да и не распускал бы никто слухов. Кому это надо и главное зачем? В XXI веке все живут по Сократу:

«Ты уверен, что это правда?» — «Нет». — «Что-то хорошее?» — «Наоборот». — «Что-то полезное?» — «Вряд ли».

«То есть ты хочешь мне сообщить неправду, плохую и которая мне не принесёт пользы. А зачем мне это нужно знать?»