Ортензия – Оторва. Книга шестая (страница 10)

А тут вообще, если просто слухи пойдут. И что? Мотнула отрицательно головой. Пусть просветит.

— Ева, ты действительно не понимаешь? — на лбу у Каренина даже капельки пота выступили. — Сначала будет товарищеский суд. Потом офицерский. Потом меня выгонят из партии и отправят с волчьим билетом на вольные хлеба. А я себя без армии не представляю.

Зависла.

— Только из-за слухов?

— Даже если кто-то напишет анонимку, проведут поверхностное расследование, и всё может закончиться плачевно. Ты этого хочешь? — Капитан плюхнулся на стул, словно проговаривая всё это, лишился последних сил.

Под таким предлогом мне ещё никто не отказывал. Я несколько секунд стояла, вглядываясь в лицо Каренина, а потом оно начало странным образом искажаться, терять свои очертания. Как в ванной перед зеркалом, когда из крана течёт горячая вода.

— Женя? — Голос Екатерины Тихоновны вырвал меня из задумчивости, и я оглянулась.

— Каренин, что здесь происходит? Я сказала тебе быть её защитником и опорой, а ты что за разборки устроил? — Женщина подняла мою голову двумя руками, и в её голосе зазвенели металлические нотки. — Ну знаешь, Женя, от тебя я такого не ожидала, довёл бедную девочку до слёз.

Слёзы? Я плакала? Так вот почему всё вокруг стало мутным и размытым. И это была не Бурундуковая. Плакала Синицына. Я что, действительно влюбилась?

Глава 7

Мне снился сон, яркий и красочный. Уважаемая Ольга Павловна стояла в цветастом сарафане, с каким-то несуразным колпаком на голове и в шлёпанцах. Вытянув руку, она не совсем культурно показывала на меня пальцем. Что при этом говорила, благодаря визгливости, разобрать не смогла ни единого слова, но мне это и не требовалось. Её палец болтался у меня перед лицом, и этого было вполне достаточно. Я сделала то, о чём мечтала последние несколько дней. И не просто вывихнула, а именно сломала, с особой жестокостью.

Её визг мгновенно перешёл на новый уровень и достиг, вероятно, 100 децибел. Во всяком случае, она орала так громко в моём сне, что разбудила.

Однако, хоть я и поняла, что проснулась и просто лежу с закрытыми глазами, крики продолжались. Мымра орала, хоть и с небольшими изменениями. Я её визг смогла превратить в буквы, а буквы — в слова. Она проклинала Бурундуковую! Грозила не только карами мифической преисподней, но и вполне одушевлённой комсомольской дружиной, работниками ЦК и какого-то треста, не расслышала название. Возможно, «Рога и копыта» или «Тот, который лопнул».

Закралась мысль, что за все мои подвиги кто-то там наверху, заваривший всю эту кашу, решил побаловать меня вполне безобидным даром. Если что-то кому-то сделала во сне, то и наяву у него появятся неприятности. Но действительно безобидный. Как же меня нужно довести, чтобы этот гадёныш ещё и во сне являлся. Вот мымра и попала под раздачу. Единственное, было непонятно: как она догадалась, что это моих рук дело? Я ведь спала, и свидетелей этому целая палатка комсомолок, свято верующих, что подобной магией никто на земле не наделён.

Чтобы убедиться наяву, что всё, о чём мечтала, действительно сбылось, приоткрыла глаза.

Мымра орала на самом деле, но по непонятной причине стояла ко мне задницей, и потому я спросонья подумала, что она именно ею разговаривает. В конце концов, педагог ведь не может выдавать свою речь непозволительным тоном и на таком лексиконе, ну разве что своими полужопиями.

Вероятно, и глаз у неё имелся сзади. Внезапно выпрямившись, но ещё не обернувшись ко мне, заявила:

— Проснулась, змея подколодная! — И, развернувшись ко мне, она выставила вперёд тот самый скрученный палец, который я сломала в своём сне, и, к моему полнейшему разочарованию, он оказался не в гипсе.

И не только не в гипсе, но и вполне бодренько шевелился, несмотря на свою кривизну, чем мгновенно напомнил палец Чуда-Юда подводного. Даже показалось, что мымра сейчас изобразит голос Милляра и выдаст скрипучим голосом: «Должок!»

Хотя, откровенно говоря, я ей точно ничем обязана не была, а вот она уже задолжала столько, что пора было ставить на счётчик.

Нет, палец решила не ломать, тем более за её спиной увидела несколько пар глаз, которые с интересом смотрели на эту мизансцену. Театр одного актера. Уж лучше наедине надеть маску хитрой лисицы и пусть рассказывает всем, что на неё напал в переулке никто иной, как сам Зорро.

— Тыыыыыы, — громко прошипела мымра, словно пытаясь спародировать Минаева и продолжая тыкать в мою сторону пальцем, — ты ещё пожалеешь о содеянном. Ты у меня по английскому языку больше двойки ничего не получишь. Так и знай. Я тебя по комсомольским собраниям затаскаю. В Кишинёве у тебя столько защитничков не будет. В ногах будешь у меня валяться. Так и знай.

И, выдав на прощание невнятный визг, подхватила свой чемодан, который лежал на койке, и выскочила из палатки, словно побоявшись, что я сейчас возьму палку и начну её дубасить. И, к слову, было такое желание.

Поморгала, чтобы убедиться, что мымра действительно исчезла из поля зрения, и перевела взгляд на девчонок, которые с ошарашенным видом продолжали пялиться на меня. Среди них находились и те две незабудки, одной из которых я кочанчик от яблока в горло затолкала. Сидели с понурыми лицами и переглядывались между собой.

Так как они смотрели молча, я поинтересовалась:

— Кто-то что-то объяснит? Что это сейчас было? И куда она со своим чемоданом так резко подхватилась?

И девчонок словно прорвало. Стали наперебой рассказывать про события сегодняшнего утра. Хоть и мешали друг дружке своими выкриками, я всё поняла.

Мымра за завтраком, который я благополучно пропустила, так как полночи болтала с музыкантами после танцев и легла только под утро, ни с того ни с сего напустилась на Люсю. Вот за этим занятием её и застала директриса. Потребовала у мымры мандат и разорвала его на мелкие кусочки. И это на глазах у всех! Не только меня допекла. А затем заявила, что через час машина поедет в Окунёвку, и если Ольга Павловна не поторопится собрать свои вещи и опоздает, у неё будет прекрасная возможность полюбоваться красотами Крыма, бодренько шагая ножками вместе со своим чемоданом по пыльной дороге. Разумеется, англичанка в ответ и наорала, и пригрозила, на что Екатерина Тихоновна сказала, что у неё осталось пятьдесят минут, и, развернувшись, ушла. И мымра, не закончив завтракать, понеслась собирать вещи. Дошло всё-таки, что с ней никто не шутит, и можно всерьёз отправиться путешествовать на одиннадцатом номере.

Я даже изначально не поверила такому повороту. Приподнялась и спросила:

— Девочки, это правда?

Они дружно закивали, а та, которой я пихала в рот огрызок яблока, пересела на внезапно освободившуюся койку и, теребя пальчиками свою гимнастёрку, покаялась.

Оказалось, и тут не обошлось без мымры. Девчонки на вокзал прибыли первыми, где их встретила уважаемая Ольга Павловна и рассказала душераздирающую историю про некую Бурундуковую, отъявленную хулиганку. То есть, ещё до нашего с Люсей появления, мымра вовсю подготавливала комсомольцев, плетя им небылицы. Так что у меня появился лишний повод встретить эту даму в тихом тёмном переулке и выяснить некоторые пикантные подробности. Но это уже когда вернёмся в Кишинёв.

И в конце рассказа Яна, так звали девушку, ещё раз извинилась и, протянув руку, спросила:

— Мир?

И мы даже обнялись, чмокнув друг дружку в щёку. А потом и с её подругой Галей, которой я как-то обещала сломать руку.

Так как завтрак я уже пропустила, решила, что кофе с печеньем будет в самый раз, но едва оделась и выбралась из палатки, как столкнулась с уже знакомым лейтенантом, который объяснял мне два дня назад дорогу на Атлеш.

— Бурундуковая! — обрадовался он, увидев меня, и, загородив дорогу, принял важный вид. — А почему на вашем стенде нет стенгазеты? — а потом, разглядев у меня в руках зубную щётку, турку и прочие утренние принадлежности, добавил, усмехаясь: — Ты что, только проснулась и пока никакая?

— Стен что? — совершенно не соображая, о чём идёт речь, переспросила я. И хотя в памяти что-то всплыло, я понятия не имела, как это делается.

— Бурундуковая, ты комсомолка. А стенгазета нужна. Наглядная агитация есть неотъемлемая часть нашей воспитательной работы.

Я приподняла левую бровь, сделав взгляд, нечто среднее между голодной львицей и пушистым котёнком, и, кивнув, заявила:

— Я никакая. Вот позавтракаю, выпью кофе, и тогда поговорим.

— Да ты что, Бурундуковая, глянь на палатки соседей. Уже у всех стенгазеты висят, — начал возмущаться лейтенант.

— А я тут причём?

— Как причём? За стенгазету отвечает самый ответственный в отряде. А ты у нас самая ответственная. И, — он скользнул по мне взглядом, — переоденься в форму.

Я обошла лейтенанта и потопала в сторону кухни.

— Карандаши и ватман возьми в каптёрке у прапорщика Бубликова, — прилетело мне вслед, но я даже не оглянулась. Помнила, что у Бубликова можно было выпросить только дырку от бублика. Нужна лейтенанту стенгазета — пусть сам всё выбивает. У него и полномочия на это есть.

А в голове кольнуло, что вместо мымры должна была уехать я.

— Ева! — я только добралась до кухни, как меня окликнула Люся и, подбежав, попыталась рассказать события утра.

— Я уже знаю, — перебила я её, разыскивая глазами солдатика.