Ортензия – Оторва. Книга седьмая (страница 12)
На самом деле Лео так и не пошёл учиться на пилота, а вот Галкин загорелся этой идеей. Правда, ненадолго. Как только он узнал, что для того, чтобы научиться пилотировать воздушное судно, придётся часто и много летать, желание и пыл поубавились.
И вот тут помогла Алла Борисовна. Как-то, когда влюблённая парочка была наедине, примадонна бросила вскользь интересную фразу: «Пожалуй, я сделаю тебе подарок на нашу свадьбу. Приобрету настоящий авиатренажёр. В замке места предостаточно. А то шесть лет живём в грехе».
Но хотя новоявленная супружеская пара и заработала за 2011 год порядка двенадцати миллионов долларов, при покупке игрушки для Галкина столкнулись с серьёзным разлётом цен.
Обдумав всё как следует, Пугалкины решили не тратиться на такой тренажёр, как А-320, на который потребовалось бы несколько годовых совместных зарплат, а приобрели бывший в употреблении, но после капитального ремонта ТУ-154. С полной комплектацией, высоким уровнем реалистичности, и всего лишь за полтора миллиона. И то, уступили по такой низкой цене примадонне по блату.
Но тренажёр, как выяснилось, — это довольно сложная игрушка, играть на которой, просто прочитав инструкцию, невозможно. Для этого требовался специалист-инструктор, который не только прекрасно знал легендарный отечественный самолёт и мог обучить пилотированию, но и для этого ему пришлось бы всё время находиться в замке, так как ездить каждый день за сотню километров охотников не нашлось.
И временно пришлось оставить эту затею.
Замок Галкина и Пугачёвой охранялся профессиональными вояками, и никогда с улицы никого не брали. Но в 2017 году несколько человек покинули резиденцию в силу своего возраста, и по рекомендации друзей приехала любопытная парочка.
Мужчина — сорока пяти лет, и молодая женщина — двадцати шести.
К женщинам-телохранителям Алла Борисовна имела предвзятое отношение, и, вероятнее всего, прибывшие получили бы от ворот поворот. Но выяснилось, что мужчина налетал в своё время некоторое количество часов на ТУ-154 и готов был преподать азы пилотирования Максиму.
Разумеется, их проверили на профпригодность, и начальник охраны остался вполне доволен. К тому же девушка не только качественно махалась руками и ногами, но и великолепно стреляла из разных видов оружия.
И Галкин начал учиться летать. Уже через неделю у него получалось самостоятельно поднять лайнер в воздух (во всяком случае, ощущения были самыми что ни на есть настоящими), сделать несколько кругов вокруг предполагаемого аэродрома и повести самолёт на посадку. И на этом все его умения, даже спустя несколько месяцев изнурительных полётов, заканчивались. Посадить самолёт, как Максим ни пытался, у него не получалось. Он врезался в любое препятствие, где бы оно ни находилось. Казалось, даже если бы он садился в поле, на котором имелось одно единственное дерево, самолёт обязательно направился к нему, словно притягиваемый магнитом.
Это событие произошло в начале 2018 года. Галкин, отыграв все свои концерты, решил отдохнуть в замке некоторое время и сходу, даже не переодевшись, направился к тренажёру. Каково же было его удивление, когда, войдя в помещение, он увидел, что его любимая игрушка ходит ходуном.
Максим дождался, когда тренажёр замер, и тихо, почти на цыпочках, заглянул в него. Внутри находился бывший лётчик и та самая женщина-телохранитель. Говорил мужчина:
— В общем, я тебе так скажу, дорогая моя. Если мне понадобится куда-нибудь лететь, и я увижу за штурвалом тебя, могу сказать одно: я бы выпрыгнул из этого самолёта через иллюминатор и бежал со всех ног. Даже Галкин уже через неделю обучения смог подняться в воздух. Но, — он поднял указательный палец вверх, — если бы я уже находился в самолёте и он терпел крушение, потерял двигатель, свалился в штопор, лучшего пилота, чем ты, чтобы посадить его на землю, я бы не назначил никого. И на основании этих «но» я совершенно не понимаю, почему ты на взлёте таранишь все ограждения подряд, а при посадке демонстрируешь чудеса пилотирования, проявляя невозможную интуицию. И ещё: если у тебя всё ещё имеется желание научиться летать, то нужно выучить все приборы и датчики. Здесь нет спидометра, и педали не различаются на газ и тормоз. Ты меня понимаешь?
В этот момент женщина оглянулась на посторонний звук и увидела Максима. Ожидая грозу со стороны хозяина замка, она поднялась, решив, что это даже к лучшему. Надоело находиться постоянно на одном месте. Уволят — и с удовольствием вернётся в Москву.
Но Максим, на удивление, не стал ругаться, а попросил показать, что это было, из-за чего тренажёр так сильно трясло.
Дождь, отказ двигателя, сильный шквалистый ветер — чего там только не было. И после этого почти полгода Галкин и эта симпатичная женщина-телохранитель летали вдвоём. Он поднимал судно в воздух, летал, кружил, загоняя самолёт в немыслимые углы атаки, вплоть до сваливания, а она выводила их из штопора и, руководствуясь лишь интуицией, сажала самолёт на взлётную полосу.
Подмосковье. Аэродром Жуковский. 26 июня 1977 года, 00 часов 30 минут.
Контрольно-диспетчерский пункт.
Полковник Звягинцев сделал шаг к столу майора и сказал:
— Включи динамики!
Майор щёлкнул тумблером, и в помещение повисла тишина. Десять секунд, пятнадцать. Раздался голос прерываемый треском:
«Борт потерян. Скорость Ту-154 сократилась до 350. Произошёл неудовлетворительный контроль над приборной скоростью. Возможно, в кабине никого нет. Сильный бросок самолёта в сторону, вероятно, при отключении автопилота, а с управления были не сняты усилия триммерами. Выход на закритические углы атаки с последующим сваливанием и креном. Ушёл в грозовые облака. Большая вероятность, что пилот потерял пространственное положение. Больше его не наблюдаю. Полсотни первый».
В динамиках раздался другой голос без шумов и тресков:
«Полсотни первый, отбой».
«Понял, отбой, полсотни первый».
— Так его никто не поражал, — сказал полковник Звягинцев, развернувшись к генералу, — потеряли скорость, пилотов нет, и свалились в штопор. Поэтому самолёт развалился в воздухе.
Генерал пожевал нижнюю губу, глядя на своего заместителя словно стеклянными глазами. Уже разницы не было: сбили или сам упал.
— Ты вот что, Аркадий Николаевич. Возьми вертушку, десяток помощников, если что ещё там отберёшь, и, — он замялся на мгновение, словно подыскивая правильные слова, — собери Катю. Пожалуйста. — Развернулся и пошёл к дверям.
«Собери Катю?» — У полковника пересохло в горле.
Кто же не знает, что если пассажирский самолёт сорвался в штопор и развалился на части от таких перегрузок, то целые тела не долетают до земли. Их разрывает в воздухе. Потом собирают по мешкам руки, ноги. Разлёт возможен не на один десяток километров. Просьба генерала — это отыскать все части тела, которые принадлежали его жене. Каковы шансы? Ноль целых, ноль десятых.
Полковник почувствовал, как голова начинает у него раскалываться пополам. Это несколько суток провести на ногах и проверить все более-менее уцелевшие женские головы.
Голос в динамиках резанул по ушам. Майор до конца успел вывернуть регулятор и обратно не выключил.
Голос был женский, скорее девичий. Злой, усталый. Она ничего не сообщала. Никого не звала. Она пела. Пела знакомую песню.
Звягинцев только совсем недавно смотрел комедию Рязанова, где главные герои, находясь в бане, напились и, обмотавшись простынями, шёпотом исполняли её. Девушка исполняла епесню без всякого аккомпанемента, но очень громко. Так громко, что даже стёкла в рамах начали дребезжать. Почти кричала:
'В дальний путь собрались мы, а в этот край таёжный
Только самолётом можно долететь.
Под крылом самолёта о чём-то поёт
Зелёное море тайги…'
Глава 8
Ощущение, что великан, который пнул наш самолёт, стоит где-то рядом, не исчезло. Но теперь он, обхватив своей мощной ладонью фюзеляж, тряс нас, как консервную банку.
Осознание того, что происходит, пришло почти мгновенно, едва я увидела циферки на спидометре: «350». Как вообще такое могло произойти? Пока занимались болтологией, не заметили, что скорость упала, а теперь, вдобавок, отключился автопилот. И причина его отключения была вполне ясна, во всяком случае, наиболее вероятная. Система автоматического управления находится под туалетом, и если что-то случилось с водопроводом, запросто могло залить. Кто так строит? Хотя инженеру наверняка не приходило в голову, что кто-то выстрелит из пистолета во время полёта, и пуля, пробив тонкий пластик, слегка навредит. А слегка, потому как я заглянула и, не увидев ничего критичного, кинулась выполнять более главное: обезвредить террориста. А потом завертелось так, что напрочь вышибло из памяти проверить утечку.
И скачок в сторону — наглядный показатель отключения САУ.
— Помпаж двигателей, — пробился сквозь общий гомон и рёв сирены визгливый крик Виталика, и я боковым зрением увидела, как он потянулся к штурвалу.
— Сидеть, сука! Пристрелю! — рявкнула я изо всех сил, и он одёрнул руки назад.
И что мы имеем? Авиагоризонт услужливо подсказал, что лайнер пытается задрать нос, потому как двигатели тяжёлые, находятся в хвостовой части и перевешивают, пытаясь затащить в штопор. А ещё крен на правое крыло — 16 градусов, явно вышел из лётных углов атаки. Эффективность элеронов — ноль, рулей — ноль. Подъёмная сила крыла отсутствовала, и циферки высотомера уверенно доказывали, что мы падаем вниз.