Ортензия – Оторва. Книга седьмая (страница 14)

Мой инструктор говорил, что во избежание перегрузок вывод самолёта из пикирования нужно делать плавным взятием штурвала на себя.

А он пробовал это сделать не плавно, а рывком? Хотя на новых конструкциях вместо штурвала вообще джойстики игровые стоят, и, вероятно, пилоту никаких усилий вообще не требуется. Потянул слегка, и самолёт послушно повернул в нужную сторону.

У нас джойстиков под рукой не было, и мы изо всех сил упирались, чтобы только сдвинуть штурвал с места.

Я слышала себя, как кричу от натуги, как Виталик издаёт нечленораздельные звуки, а штурвал, как тот воз, оставался на месте.

Кто-то громко спрашивал, чем помочь, но мы и так тянули, вкладывая в это все силы, и мне в какой-то момент вдруг показалось, что штурвал оторвался, а потом пришло осознание, что он сдвинулся с места и плавно двигается на меня.

Именно плавно, и быстрее тянуть его не получалось.

Разыскала глазами горизонт и, поняв, что штурвал уже вполне слушается меня одну и боясь, что Виталик в азарте перетянет его, громко крикнула:

— Руки убрал. Дальше я сама!

Он дёрнулся так, словно я его плетью огрела, но, слава Богу, выполнил приказ. Возможно, потому что боженька был почти рядом и помог донести мою мысль до Виталика.

— Высота! — снова закричала я, боясь оторвать взгляд от горизонта.

Голова Виталика снова дёрнулась, будто я ему нанесла хук справа, но через несколько секунд раздался его ответ:

— Восемь пятьсот!

— Говори всё время, — сказала я, когда он замолчал.

— Восемь триста! Восемь тысяч ровно! Семь восемьсот!

Нос медленно, но уверенно поднимался, выравнивая самолёт по горизонту, и между выкриками Виталика проходило всё больше времени.

— Семь пятьсот, семь двести, семь тысяч ровно!

А ещё через несколько секунд он неуверенно проговорил:

— Шесть восемьсот, — помолчал и повторил, — шесть восемьсот, — и в третий раз, — шесть восемьсот.

Я и сама видела, что мы полностью выровнялись по горизонту, и даже скорость тормознула на 800.

На всякий случай переспросила Виталика, всё ли в порядке со скоростью и не завышена ли она, хотя из своих уроков помнила, что шесть восемьсот — это типичная высота для крейсерского полёта, а значит, мы можем лететь и быстрее.

— Виталик, не сиди истуканом, — напомнила я ему, — связь с землёй давай. Мы больше не падаем, но мы всё ещё в воздухе.

И когда он полез ковыряться в проводах, внезапно, ни с того ни с сего, запела. Наверное, организм так отреагировал на случившееся. А так как из головы вылетели разом все песни, оставив только одну, с которой все отряды в лагере шагали в столовую, её и запела. К тому же, Люся сказала, что это комсомольская песня. Что в ней было комсомольского, я не поняла, но текст мне понравился.

'В дальний путь собрались мы, а в этот край таёжный

Только самолётом можно долететь.

Под крылом самолёта о чём-то поёт

Зелёное море тайги…'

Текст на самом деле я не помнила, но и женщины, и старлей, и Виталик, разбирающийся с проводами, внезапно подхватили слова, и уже я за ними начала подпевать.

Звук двигателей стал гораздо тише, самолёт не трясло, и мы окончательно расслабились, всё громче и громче напевая.

Нашу идиллию прервала Жанна. Она проскользнула в кабину и спросила:

— У нас всё в порядке?

Я обернулась, и так как её взгляд был направлен на меня, кивнула.

— В полном. Летим домой. Сейчас Виталик связь наладит, свяжемся с диспетчером и приземлимся. Никаких эксцессов больше не будет. Поэтому успокойте народ и пообещайте, что доставим всех домой в целости и сохранности. А если и этого будет мало, так ещё и ленточкой обвяжем.

— Какой ленточкой? — голос Жанны дрогнул, а все дружно уставились на меня.

Догадалась, о чём они подумали.

— Ну не траурной, — попыталась я их успокоить, — подарочной, конечно, для любимых жён, мужей и родственников.

Но всё равно некоторое время они продолжали молча пялиться на меня.

Паузу нарушила Жанна.

— А радиолюбители ещё нужны?

— Виталик справится, — отмахнулась я, — сделай мне лучше ещё одну чашечку кофе. Без сахара.

— Такое же крепкое?

— Ага, — подтвердила я.

— Одну минутку, сейчас сделаю, — пообещала Жанна и вышла.

— Ещё одно такое крепкое? — раздался голос Натальи Валерьевны. — Ева, ты представляешь нагрузку на твой неокрепший организм?

Нагрузку! Как раз в данный момент все нагрузки закончились. Я почувствовала, что на мне мокрая блузка, которую можно было выжимать, а сижу явно на мокром сиденье. Вот то были нагрузки, а сейчас организм начал расслабляться.

Я глянула на Наталью Валерьевну и замерла.

Я даже взгляд этот описать никогда не смогла бы: и растерянный, и озабоченный, и удивлённый, и восторженный. И, наверное, если бы я не была занята штурвалом, она бы меня отлайкала не хуже Брежнева, хотя, вероятно, это было бы гораздо приятнее.

Отвернулась на всякий случай, чтобы она ничего лишнего не додумала, глядя мне в глаза. Да и было мне чем заняться.

Пальцы отцепить от штурвала, которые до сих пор его так сжимали, что тыльная сторона ладоней побелела.

Не успела.

Виталик, оторвавшись от своего занятия, сказал:

— А знаешь, что я решил? Если у меня родится вторая девочка, я её тоже Евой назову.

Глава 9

Разрядка нужна была всем, и Виталик нам её обеспечил. После его слов про вторую дочку кабина буквально взорвалась смехом. Женщины смеялись звонкими колокольчиками, старлей выдавал что-то похожее на «бу-га-га». Виталик вытирал выступившие слёзы от смеха тыльной стороной ладони. И я сама хохотала громко и заливисто.

Буквально забыли дружно о критической ситуации.

— Ну а что, — спрашивал инженер, сам ухахатываясь от своих слов, — ещё несколько минут назад мне и в голову не могло прийти, что самолёт не упадёт, особенно когда Ева толкнула штурвал вперёд. У меня даже мысль мелькнула, что она хочет воткнуть нас носом в землю. Я так перепугался, просто ужас. Уже и с Леночкой успел попрощаться, и с дочкой, ещё не родившейся. Столько мыслей в голове летало.

Стюардесса остановилась на пороге, держа в руках знакомую чашечку, и с удивлением оглядывала нас, не понимая причины нашего веселья.

Наталья Валерьевна взяла у Жанны кофе и, кинув взгляд на мои руки, которыми я продолжала удерживать штурвал, спросила:

— А как ты пить будешь? Ты сможешь управлять одной рукой?

Хороший вопрос! Я как-то даже не подумала об этом. Попытаться держать штурвал одной рукой? Ещё одно крутое пике могло закончиться весьма плачевно.

Хлебать из чашечки, которую будет подставлять Наталья Валерьевна? Представила и скривилась.

Виталик, который объяснял Жанне причину нашего веселья, услышав вопрос Натальи Валерьевны, глянул на меня и сказал:

— Так на штурвале пружина. С левой стороны штурвала — тангента под большой палец. Тыкаешь, и штурвал сдвигается на миллиметр в нужную сторону. И даже если отпустишь его, самолёт будет лететь сам. — Его лицо приняло недоверчивое выражение. — А ты разве не знаешь об этом?

— Да откуда? — беспечно отозвалась я, разыскивая тангенту. — Я вообще первый раз в кабине самолёта.

Смех прекратился почти мгновенно. Я нашла тангенту, тыкнула её вперёд и, обернувшись, радостно произнесла:

— Прикольная штука.