Ортензия – Оторва. Книга седьмая (страница 16)

— О, анекдот в тему! Пассажиры рассаживаются в самолёте. Стюардесса объявляет: «Товарищи пассажиры! Наш командир корабля — очень опытный пилот, правда, на его счету очень много авиакатастроф, но это всё ерунда. А вот, кстати, и он. Поприветствуем!» Завозят инвалида на коляске. Весь в гипсах, только лицо видно. Он улыбается и говорит: «Ну что, покойнички, полетаем?»

Ну вот, очередное доказательство. То, что могло рассмешить меня, никак не отразилось на моих спутниках. Смотрели молча, и выражение их лиц радостным назвать было нельзя. А ведь вполне нормальный анекдот. Хоть бы улыбочку выдавили.

Хотелось им заметить словами Жоржа Милославского: «Вы на мне дыру протрёте, уважаемые», но решила смолчать и не травмировать их души окончательно.

Отвернулась и, осмотрев доску с приборами, нахмурилась. Около хрени, которая отсвечивала в глаза, было квадратное окошко типа навигатора в автомобиле. Такая ассоциация возникла, когда его увидела в первый раз. На симуляторе такого окошка не было, это я точно помнила. Так вот, в этом квадратике за стеклом посреди был кружочек, и вроде как карта была с маршрутом. Мы летели, карта сдвигалась, и кружочек всё время двигался по линии за её изломами, как привязанный. А вот сейчас линии не было, а все лампочки горели зелёным, показывая, что у нас всё в порядке. Алиса себе бы уже голос сорвала, напоминая, что я сбилась с маршрута, а тут полная тишина. И Виталик был занят делом, чтобы его лишний раз отвлекать. Знаки мне подавал идиотские, когда я на него смотрела, и рукой махал, мол, всё в порядке. Только какой к чёрту порядок, если мы молча летим уже минут десять, а это, на минуточку, 250 метров в секунду, 15 километров в минуту.

Подмосковье. Аэродром Жуковский. 26 июня 1977 года, 00 часов 45 минут.

Контрольно-диспетчерский пункт.

Старший лейтенант Рудакова Марина Васильевна успела поговорить с Кишинёвом, как ей показалось, вполне удачно. Можно сказать, повезло. Соединили с полковником РОВД, который дал исчерпывающую информацию. Не останавливаясь на достигнутом, капитан Рудакова созвонилась с Симферополем. Здесь информация тоже имелась. Не совсем подтверждённая, однако вполне вписывалась и дополняла полученную из Кишинёва, поэтому можно было подать полковнику как достоверную. Что она и решила сделать.

Отыскав глазами своего шефа, она подошла к нему и, держа листок, на который записывала сведения, доложила:

— Товарищ полковник, я всё выяснила. В Кишинёве меня соединили с, — она глянула на листок, уточняя фамилию, — Суховирским Андреем Фёдоровичем, полковником начальником РОВД. Как оказалось, Бурундуковая Ева Илларионовна — весьма заметная фигура. Она организовала вооружённый налёт на РОВД в Кишинёве с целью освободить своего помощника. А ещё за ней числится несколько трупов, и она в розыске. Выяснив эту информацию, я созвонилась с Симферополем. Оказывается, и там она успела отметиться. Опять же, вооружённый налёт в пгт Черноморское и опять на РОВД. И несколько трупов. Вы представляете, кто сейчас находится в самолёте рядом с Екатериной Тихоновной?

По мере того как старший лейтенант Рудакова докладывала, полковник чувствовал, как на голове шевелятся волосы. И эта Ева сейчас управляла самолётом? Так это же самая настоящая бандитка. Террорист. И что можно было ждать от неё?

Взяв листок из рук старшего лейтенанта Рудаковой, полковник направился к генералу, но его остановил майор Коротков и тоже с листком.

— Товарищ полковник, — доложил он, — в зоне соприкосновения было шесть бортов. Три идут в Ленинград, один на Москву. На запросы не отвечают два: интересующий нас 6715 и 0342. Последний — фельдъегерский, перегон. Взлетел с аэродрома в Курске и направлялся в Ленинград. Экипаж — четыре человека. Из района поиска сообщили: очень много посылочных ящиков. Вероятнее всего, он и потерпел крушение. Наш 6715 сменил курс и идёт с крейсерской скоростью на высоте 6800 в сторону государственной границы, прямо на Стокгольм. Всё-таки угон, товарищ полковник. Теперь в этом можно не сомневаться. Хотя разговоры в кабине странные. Я думаю, тот, кто угоняет самолёт, просто заговаривает всем зубы. Или что ещё можно предположить?

Звягинцев взял из рук майора лист и, дав команду продолжать вызывать рейс 6715, направился не к генералу, а к полковнику Черкасову. Всё-таки седьмое управление КГБ, и прежде чем докладывать генералу, хотелось посоветоваться.

Игорь Васильевич, внимательно выслушав сообщение и перебрав в руках листки, сказал:

— Я доложу в Москву, а ты, Аркадий Николаевич, сообщи генералу. Но, честно говоря, слушая разговор внутри кабины, в голове не укладывается. Я понимаю, что с такой фамилией, именем и отчеством чтобы оказались две разные девушки и обе из Кишинёва — это фантастика, но, может, всё же следует перепроверить? А вдруг нам такой фортель подбросили?

— Две разные? Одна из них угоняет самолёт за границу, а другая наследила в Кишинёве и, невероятным образом, ещё и в Крыму? — скептически переспросил Звягинцев, но всё же, подозвав капитана Антонова, дал команду перепроверить сведения, полученные Рудаковой, а сам направился к генералу.

Глава 10

Странный звук заставил меня встрепенуться. То ли бормотание, то ли треск — и шёл он из наушников, которые висели у меня на шее.

Мгновенно напялив их, я едва не взвизгнула от радости. Сдержалась, чтобы не перепугать окружающих.

— 6715, вы меня слышите? Борт 6715, ответьте.

Голос был монотонным, словно робот повторял один и тот же текст.

— 6715, вы меня слышите? Борт 6715, ответьте.

— Слышу, слышу, — радостно проговорила я в микрофон, подмигнув Виталику, — я борт 6715, слышу вас хорошо. С кем я говорю? Надеюсь, не какой-то радиолюбитель? Диспетчер авиалиний или кто-то вроде него?

Все, кто находился в командно-диспетчерском пункте, оторвались от своих занятий и оглянулись на майора Короткова, который поднял руку вверх, привлекая к себе внимание.

Полковник Звягинцев тут же оказался рядом, показывая знаками, чтобы майор продолжал разговор, тем более что и на борту забеспокоились пропажей связи.

В наушниках наступила тишина, и я, зыркнув на Виталика, зашипела на него:

— Опять ничего не слышно, в чём дело?

Он, собираясь было упаковать свою конструкцию, замер и принялся снова разматывать.

— Я всё соединил, только что ведь была связь.

— Была, а теперь опять нет, — огрызнулась я, но тут же опять расплылась в улыбке, услышав голос:

— 6715, слышу вас. КДП на связи.

— Ну, слава тебе, Господи! Ты там не вздумай отключиться. Нам как бы аэродром нужен. Пора эту бандуру приземлить где-нибудь, и желательно поближе к Кремлю. Так что сориентируй, что куда, а то здесь ни одного указателя нет.

Майор оглянулся на Звягинцева и, подбадриваемый его кивками, спросил:

— 6715, у вас всё в порядке?

— Пока в порядке, — раздалось в динамиках, — но ты вместо того, чтобы интересоваться нашим здоровьем, лучше бы помог долететь до Москвы, пока у нас топливо не закончилось.

Снова прошла пауза в полной тишине, словно диспетчер отключал связь, чтобы с кем-то переговорить. А потом этот дистрофик спросил:

— 6715. А куда вы держите курс?

Вот как можно сажать такого тугодума на такую ответственную работу? Куда мы курс держим? Только что нормальным русским языком объяснила, что в Москву летим.

— Слушай, диспетчер, — решила всё же уточнить, а то вдруг у них пересменка и мне кто-то другой вопросы задаёт, — ты тот же, который в начале со мной разговаривал, или это ты только что подсоединился?

— 6715. Я тот же и буду с вами говорить до конца.

До конца? Что-то мне совсем не понравилась эта формулировка. Что он имел в виду? До какого конца? Решила уточнить:

— Слышь, диспетчер, а тебя вообще как зовут?

Опять пауза. Специально так делал или попка-дурак, а главный рядом стоял и подсказывал? И что за интриги?

Майор Коротков глянул на полковника, и когда тот дал отмашку, представился.

— 6715. Василий Иванович.

— Слушай, Чапаев, — раздалось в ответ, — повторяю последний раз. Если ты глухой, позови кого-нибудь другого. Я лечу в Москву, мне нужно в Кремль. Так что ориентируй меня.

— 6715. Для того чтобы вас ориентировать на аэродром, мне нужно знать, что происходит на борту.

Захотелось выматериться. Дождалась связи, называется, и этот напыщенный индюк, который диспетчер, создаётся впечатление, что и не диспетчер вовсе, а в самом деле какой-то радиолюбитель. Но так как альтернативы не было, пока, во всяком случае, сказала:

— На борту произошло небольшое ЧП, но конфликт локализован. Самолёт в порядке. Что ещё нужно? Может быть направите нас в нужную сторону?

— 6715. А зачем вам в Кремль? — тут же поинтересовался голос на другом конце.

Придурок, как его ещё назвать? Но пока ещё не совсем закипев, ответила:

— На награждение. За все мои геройские подвиги меня везут в Москву на награждение. Сам Леонид Ильич награждать будет.

— 6715. Подождите пару минут, — ответил голос, и в наушниках наступила тишина.

— Да ты идиот конченый! — возмутилась я. — Мы что, на прогулке? Мы на реактивном самолёте вообще-то летим. Ты знаешь, где я буду через пару минут?

— Виталик, — оглянулась я на инженера, — что у нас с топливом?

— Двенадцать тонн ровно, — тут же отозвался он.

— Ты что, издеваешься? — рявкнула я в ответ. — Какая мне разница, сколько у нас топлива?