Ортензия – Оторва. Книга 8 (страница 23)

Решив, что минутой славы я сыта по горло, сняла все награды и спрятала в сумочке. А то каждый встречный голову выворачивал, а я не могла понять, конкретно на что: на Золотую звезду или на шикарную грудь. И подумала, что не стоит им конкурировать между собой.

Торт действительно оказался чудным. Я, не стесняясь, схомячила четыре здоровенных куска, сама удивляясь, куда в меня столько влезло после вполне приличного обеда в Кремле.

Алевтина Валерьевна, глядя на мой аппетит, проявила заботу, намекнув, что мне в таком возрасте так много сладкого лучше не есть, чтобы не растолстеть.

И зачем тогда всю дорогу соблазняла своим тортиком? Так что я лишь отмахнулась.

— Не переживайте, у меня прямая кишка, и располнеть мне не удастся.

Хотя какая конституция была у Бурундуковой, я не знала, но была твёрдо уверена, что если начнёт проявляться животик, я его мигом сгоню физкультурой.

Андрюша решил отправиться на свой выпускной в носках и сандалиях. Не сам до этого додумался, а по совету мамы. И это с учётом того, что надел ослепительно белую рубашку с запонками.

Я скривилась и поинтересовалась, имеются ли у него туфли.

Собственно, захотелось посмотреть, как отмечали выпускной в Москве в 77-м году, но идти с молодым человеком в шлёпанцах — то ещё удовольствие.

— На улице такая жара, а он пойдёт в туфлях? Нет, у него ножки запарятся, — тут же сообщила Алевтина Валерьяновна. — К тому же это сейчас в моде.

Я засомневалась, что подобный стиль был вообще когда-нибудь в тренде, но, учитывая модную мамашу, равнодушно пожала плечами и сказала:

— Уже нет. А главное — так в Париже давно никто не носит.

Алевтина Валерьяновна зависла, разглядывая обувь на ногах Андрюши.

— А что в моде? — спросила она через минуту.

— А что у вас есть? — тут же переспросила я, — к примеру, поменять синие брюки на чёрные.

— Но это ведь костюм, — не согласилась Алевтина Валерьевна.

— Ну и что? — я пожала плечами, — пиджак выглядит гораздо ярче, и чёрные брюки с ним будут смотреться гораздо эффектнее. Просто великолепный вечерний образ.

Белые носки нашлись в единственном числе, и на одном, на пятке, имелась небольшая дырочка.

— Он ведь не будет разуваться, — решительно сказала я и заставила их надеть.

Нашлись и туфли в замшевом варианте, и парнишка предстал в совершенно новом образе.

— Ну я не знаю, — растерянно сказала Алевтина Валерьяновна, рассматривая сына со всех сторон, — Андрюша так никогда не одевался, он будет стесняться.

— Ничего, — пообещала я, — со мной он стесняться не будет, — и на всякий случай спросила, — а у тебя девушки нет? А то хотела бы попасть на выпускной.

Андрей покраснел до кончиков волос и попытался спрятать глаза. В ответ даже не замычал.

— Понятно, — констатировала я, — хочешь, буду твоей девушкой сегодня вечером?

Алевтина Валерьяновна всплеснула руками, а Андрей, глядя в пол, покивал.

— Ну и отлично, тогда нам для полного имиджа не хватает галстука.

Когда я выбрала из всех имеющихся, оставшихся от отца, галстук бордового цвета, мамочку едва кондрашка не прихватил.

— Очень элегантно, — сообщила я, — вот за таким парнем любая девчонка пойдёт хоть на край света. Уверяю вас.

Алевтина Валерьяновна потёрла левую грудь и благословила нас, как Исаак Иакова. Думала, ещё и перекрестит, но нет, только приложила платочек к уголкам глаз.

Пока шли к школе, раз пять стукнула Андрея по спине. Высокий стройный парень, но ощущал себя долговязым и горбился из-за этого, а ещё никак не мог привыкнуть к новому имиджу. Ему бы ещё причёску сменить и очки в роговой оправе, и совсем парень вышел бы хоть куда, но не со своей мамашей. Эта ему и жену, скорее всего, сама разыщет и свечку подержит, чтобы сыночка не промахнулся.

Едва оказались на территории школы, почувствовала себя маленькой девочкой. Когда с Люсей шла на консультацию и позже, ничего подобного не ощущала, а тут прямо накатило. Возможно, что школа, в которой я училась, была близняшкой этой, типовым проектом, или то, что я оказалась именно в Москве.

Девушки в длинных платьях с небольшими разрезами. Все красивые, накрашенные, с высокими причёсками. У большей части и серёжки висели — успели родители постараться. У парочки заметила подвески, а у одной золотое колье, почти один в один с тем, что я приобрела сегодня. Если и имелись отличия, то, вероятно, небольшие. Так что и мажоры в 77 году имелись, и в кучки сбились по интересам. Пока учились, для всех был одинаковый дресс-код, а вот наступил последний день, и сразу стало понятно, кто есть кто.

При виде нас все дружно замолчали, перебрасывая взгляды с Андрея на меня. И так понятно было, что Андрей не лидер класса, а упёртый ботан. В академики они не выбивались, а в лихие девяностые торговали на рынке. Но то, что к таким ещё и относились неуважительно, мне и в голову не приходило, хотя была вероятность, что подобную репутацию Андрей заработал благодаря Алевтине Валерьяновне. Маменькин сынок, тщедушный и слабый.

Возможно, что после вечера он сможет осмыслить и переделать себя, попытаться изменить свою жизнь или так и будет плыть по течению, пока кривая не вывезет.

Перед выходом из дому я встала рядом с Андреем перед зеркалом и определила нас как вполне привлекательную пару, вероятнее, поэтому и оцепенели все, пытаясь сломать свои глаза.

— Цурка, ты ли это? — с удивлением произнёс высокий красивый парень и направился к нам.

— Валера, — окликнула его девушка с тем самым золотым колье, но он только ручкой сделал, даже не оглянувшись.

Оценила их как лучшую пару вечера, если, конечно, такой конкурс существовал в СССР.

— Почему он тебя назвал Цуркой? — спросила я у Андрея, пока красавчик двигался к нам.

— У меня фамилия Цурканов, — шёпотом ответил он.

— А его как кличут?

— Валера.

— Слышала, а он что, бесфамильный?

— Почему? — спросил Андрей совсем тихо.

— И какая?

— Люстриков.

Мда. Посоветовала бы поменять после женитьбы, если, конечно, у будущей избранницы будет лучше.

— И что, — спросила я, — диодом его никто не называл?

Андрей моргнул в непонятках и почти на ухо сказал:

— У него разряд по боксу.

Действительно, веский аргумент, чтобы бояться придумать ему кликуху.

— Я тебя не узнал, — сказал Валера, останавливаясь и протягивая руку Андрею, — надо же, какой прикид. Мама знает, что ты так оделся? Или решил перед тёлкой шлифануть?

Андрей попытался выдернуть свою руку после того, как они поздоровались, но Валера сжал её ещё крепче и тут же сам отпустил.

— А ты кто? — обратился он ко мне, пока Андрей принялся растирать свою ладонь.

— Дед Пихто, — я сделала довольную гримаску.

— Я в хорошем смысле, — пожал он плечами, — не хочешь — не говори. А я — Валера.

— Слышала, — я кивнула, — тебя так какая-то тёлка назвала.

Он нахмурил брови.

— Не хочешь — не говори, но на дверях школы висит большое объявление: на вечер выпускников посторонние не допускаются. Андрюша не предупредил? Так что тебе не пройти, — он сделал паузу и добавил шёпотом: — На дверях стоит очень злая тётя Маша, всех своих знает в лицо и не пропустит, — он снова сделал паузу, — разве что я договорюсь.

Захотелось передразнить: мол, на дверях стоит секьюрити и без пропуска не пропустют. Потом решила, что такое слово, как «секьюрити», они не знает, и смеяться буду я одна.

Поэтому просто усмехнулась.

— Ну иди договорись. Сделай товарищу приятное, — ответила я.

— Правильное решение, — сказал он, широко улыбаясь, — чИрик.

Подумала бы, что он представил себя пернатым, но ударение Валера поставил на первый слог, и потому промолчала. А кто его знает, что он имел в виду.

Заговорил Андрей.