Ортензия – Оторва. Книга 8 (страница 25)

И медленно извлекла из сумочки своё новенькое удостоверение. Протянула женщине так, чтобы надпись сразу бросилась ей в глаза, и небрежным голосом проговорила:

— Я герой Советского Союза, Ева Илларионовна. — Заметив большое зеркало на стене, я шагнула к нему и принялась разглядывать своё отражение. — Комитет комсомола. Сегодня была в районо, и меня попросили поприсутствовать в вашей школе на вечере выпускников, — я сжала губы, вспомнив, что умудрилась съесть почти всю помаду, — убедиться, что школа остаётся образцово-показательной, а то, знаете ли, был звоночек нелицеприятный. — Я подбила локон двумя пальцами, и когда он изящно повис около ушка, продолжила: — А мне тут угрожают заехать грязной тряпкой по лицу.

Я обернулась. На обеих женщин страшно было смотреть, а завуч ещё и подавала какие-то идиотские знаки уборщице, которая пятилась задом к ступенькам, ведущим в подвальное помещение.

Чувак с красной повязкой уже вскочил со стула и, подражая остальным присутствующим, стоял, выпучив глаза.

Ого, как их проняло! Книжицу мою уже успели рассмотреть, держала её Александра Евгеньевна открытой. А герой Советского союза в 77 году в СССР был явно фигурой значимой.

В который раз порадовалась тому, что именно сюда вклеили фотокарточку, и никакого другого документа предъявлять не нужно было. Там всё указано, но без даты рождения, а то хороша бы я была из комитета комсомола в пятнадцать лет.

Так как обе дамочки продолжали молчать, я вынула из сумочки Золотую Звезду и приложила её к платью.

— Награды, как видите, со мной, но мне не хотелось бы демонстрировать их. Хочу поприсутствовать в яркой, оживлённой атмосфере, поговорить с учениками, с учителями, но совершенно инкогнито.

Так как уборщица уже исчезла, а эти трое продолжали хранить молчание, тупо уставившись на меня в полном неадеквате, я, слегка склонив голову набок, спросила:

— Вы меня понимаете?

Глава 14

— Я вам сейчас всё объясню, Ева Илларионовна, — отмерла Александра Евгеньевна. — Это просто досадное недоразумение, поверьте. Все виновные будут наказаны.

— Ну что вы, — я сделала самую обворожительную улыбку и поспешила выдернуть своё удостоверение, пока она не скомкала его, сжимая и разжимая ладони. — Всё в порядке. Ваша тётя Маша, простите, не знаю её по отчеству, просто кладезь вашей школы. Буквально грудью легла на амбразуру, и это правильно. На такие вечера посторонних никак пускать нельзя, а то будет как в 132-й школе в прошлом году, просто ужас.

Обе дамочки интенсивно заморгали, и Александра Евгеньевна с придыханьем спросила:

— А что было в 132-й школе?

— Ну как же, не слышали? На дверях не было вот такой тёти Маши, и трое бывших учеников школы беспрепятственно вошли. А ещё были подвыпившими. Лучше после начала вообще двери закрыть, на всякий случай.

— И что эти трое сделали? — спросила вторая дама.

— Изнасиловали в туалете выпускницу. Дело, конечно, постарались не раздувать, чтобы не бросить тень на учителей, но на вид поставили всем без исключения. Даже бытовало мнение директора исключить из партии, но, слава Богу, заступились. Как-никак, двадцать лет безупречной работы.

— Да вы что⁈ — Александра Евгеньевна всплеснула руками и тут же обратилась к своей спутнице. — Бена Исаевна, пожалуйста, сходите за Марией Васильевной, я вас прошу. Пусть немедленно закроет двери и побудет здесь ещё полчаса, вдруг опоздавшие будут. Какой ужас, бедная девочка, бедные родители! — и снова развернулась ко мне. — Так вы не сердитесь на Марию Васильевну?

— Нет, конечно, и на вашем месте даже премию ей выписала бы, — я показала пальцем в потолок, — за бдительность.

— Ох, — выдохнула Александра Евгеньевна. — Я обязательно сообщу ваши пожелания Маргарите Львовне. — Она метнула взгляд, как мне показалось, сразу в разные стороны, во всяком случае, это было очень быстро, и предложила: — Но что же мы тут стоим, давайте пройдём в учительскую. У нас там небольшой сабантуйчик намечается.

И она, подхватив меня под локоток, настойчиво повела в противоположную сторону от актового зала. Не стала сопротивляться. Бена Исаевна, кем бы она ни работала в школе, но директора должна поставить в известность до того, как неизвестная Ева Илларионовна из комитета комсомола заглянет туда, где проходит мероприятие.

Мы прошли по вестибюлю до конца, спустились по трём ступенькам и оказались около учительской.

Точное расположение той школы, где я училась. Налево — младшие классы и единственный туалет на весь первый этаж. Туда и бегали мальчишки зимой на перемене, чтобы быстро перекурить.

— Сюда, — сказала Александра Евгеньевна и открыла двери учительской.

Небольшой сабантуйчик. Ничего себе! Четыре стола, сложенных в большой прямоугольник, ломились от закусок. Но нужно отдать должное: водки на столах не было, только шампанское. Правда, бутылок было немерено: десять на столе и картонный ящик в углу, из которого выглядывали запечатанные фольгой горлышки. Сделала вывод, что сегодня на выпускном не присутствует ни один учитель мужского пола.

— У нас чисто женский коллектив, — подтвердила моё предположение Александра Евгеньевна. — Знакомьтесь, товарищи, — обратилась она к трём женщинам, которые усердно сервировали столики. — Ева Илларионовна, герой Советского Союза из комитета комсомола, по заданию райкома посетить вечер выпускников в нашей школе. — И, оглянувшись на меня, представила учителей.

Невысокая, чуть ниже меня, но крепко сбитая, светловолосая молодая женщина оказалась преподавателем физкультуры — Еленой Витальевной.

Уже пожилая, но явно следившая за собой, была учителем географии. Ни одного седого волоска, что в её возрасте было совершенно невозможно, и вполне разумный макияж. Звали бабульку Инна Никитична.

Третьей была чопорная дама в строгом костюме и очках а-ля мымра. Ну, то есть, на самом деле, очки Фергюсона, но вместе с ними живо напомнила мою любимую Ольгу Павловну. Хорошо хоть ни имя, ни отчество не совпали. К тому же, Елена Васильевна преподавала русский язык и литературу. А когда она поздоровалась нежным, грудным голосом, я от умиления едва её не расцеловала. Такого сексуального голоса я вообще никогда не слышала и сразу прикинула, что если ей сделать другую причёску и поменять очки, от ухажёров прохода не будет. Достаточно произнести в автобусе: «Передайте за проезд, пожалуйста», и полсалона выйдет на нужной ей остановке.

Женщины изначально напряглись, но я сделала самую обаятельную улыбку и, кивнув одновременно всем, сказала:

— Очень приятно. А знаете, я бы и не пришла, но накатило. Захотелось потанцевать с мальчиками, вспомнить детство. Я с такой завистью смотрю на школьников из окна по утрам. С каким бы удовольствием снова села за парту в родной школе!

Инна Никитична причмокнула языком и поинтересовалась:

— Извините, Ева Илларионовна, за нескромный вопрос, а сколько вам лет? Вы так рассказываете, словно это было давно, а между тем выглядите очень молодо.

— Это в бабушку, — кивнула я несколько раз, — она в сорок выглядела на двадцать пять. А мне двадцать шесть, замужем, дочке пять лет.

— М-м-м, прекрасно выглядите, — снова причмокнув языком, произнесла Инна Никитична.

— А вы не слышали, что рассказывала Бена Исаевна вчера, — сказала Елена Витальевна, — председатель родительского комитета?

— Нет, — Инна Никитична оглянулась, — меня вчера не было.

— Она разговаривала с Алевтиной Валерьяновной, матерью одного из выпускников. Так эта самая Алевтина Валерьяновна летела в воскресенье из Крыма на самолёте.

— На том самом самолёте? — всплеснула руками Александра Евгеньевна.

— Именно, — подтвердила Елена Витальевна.

— И что там было на самом деле? А то столько слухов, что ничего не понять. Единственное, что известно: самолёт благополучно сел, а ведь рассказывают, что он был весь в пламени, — подключилась преподаватель литературы.

— Представляете, оба пилота что-то съели или выпили, но факт в том, что уснули, и за штурвал села девушка. Причём на вид ей Алевтина Валерьяновна не дала бы больше четырнадцати, а оказалась взрослой женщиной. Мало того, пилотом и внучкой Жеймо. Вот она и посадила самолёт!

Я закашлялась, причём так сильно, словно в дыхательное горло попала кость.

— Что, что с вами, Ева Илларионовна? — мгновенно забеспокоилась Александра Евгеньевна и налила полный фужер воды.

Я сделала большой глоток, газики попали в нос, и я раскашлялась ещё сильнее. Они обступили меня со всех сторон, и Елена Витальевна своим мощным кулаком пару раз стукнула по шее так, что у меня дыхание вконец спёрло, но и кашлять перестала.

Они ещё поахали несколько минут, и когда я окончательно пришла в себя, Инна Никитична предложила:

— А давайте выпьем коньячку, всё-таки такой день. Новая смена вступает во взрослую жизнь, а у меня так вообще юбилей. Сороковой выпуск, — и она, тяжело вздохнув, выудила из-под стола знакомую бутылку.

Оказывается, не только шампанским забавлялись учителя.

Но едва она налила в четыре стопочки напиток, который только своим запахом вскружил мне голову, двери в учительскую распахнулись, и на пороге показалась миловидная женщина. Даже не смогла определить сходу, сколько ей лет.

— Маргарита Львовна, — Александра Евгеньевна выдвинулась ей навстречу, — а у нас гость из комитета комсомола. Герой Советского Союза.