Ортензия – Оторва. Книга 8 (страница 27)

Я его заверила, что краснеть не придётся, и он распахнул дверь.

Саша оглянулся, и мы столкнулись взглядами. Но если я уже знала, что он здесь, то его удивлению не было предела.

Александра Евгеньевна поднялась на сцену и, постучав по микрофону, сказала:

— Дорогие выпускники нашей школы!

Она продолжала говорить о том, какой у них знаменательный день, повторялась, сбивалась, вероятно, сама волнуясь, и неудивительно. Любой учитель оставлял в каждом новом выпуске частичку себя. За мымру не говорю, это исключение из правил, хотя и она наверняка переживает за своих учеников, но это не точно. А как завуч, Александра Евгеньевна, наверняка переживала за всех.

— Ничего себе, — внезапно сказал Валера, глядя на меня, — тебе точно двадцать шесть лет, и у тебя есть ребёнок?

— Чего? — Я словно выплыла из тягучей массы, и до меня донёсся голос Градского.

Он говорил шёпотом, но потому что рядом находился микрофон, его было прекрасно слышно в динамиках.

— Александра Евгеньевна, вы ошиблись. Бурундуковой Еве не двадцать шесть лет. И не ошибусь, если скажу, что в этом зале она младше любого выпускника. Ей всего пятнадцать.

Глава 15

— Саша, блин, — крикнула я громко, — может, потом будем обсуждать мой возраст и гадать на кофейной гуще? Ещё минута, и я выйду из образа. Заводи свою шарманку.

Градский, сообразив, что его голос прошёлся по всему залу, втянул голову в плечи и уселся на своё рабочее место.

Александра Евгеньевна умолкла и уставилась на меня. Всё-таки приняла правильное решение: дала знак музыкантам и отошла в сторону.

Мы с Валерой разошлись в разные концы зала и, едва заиграла музыка, принялись медленно сближаться. Больше всего опасалась, что у моего кавалера руки не окажутся настолько сильными, чтобы удержать меня на весу. Всё-таки я должна была повиснуть у него на руке, на шее откинув голову назад и сделав шпагат ногами. Смотрится это действо зрелищно, но Валера должен был провернуться вокруг себя дважды, и если что, мне бы даже не успеть сгруппироваться. Очень легко врезаться в гранитный пол так, что уже мне мог понадобиться травматолог.

Зря волновалась. Руки у парня оказались даже крепче, чем ожидала, и команды подавал вовремя,

так как чаще всего мне приходилось смотреть в другую сторону во время кульбитов.

На самом деле никаких кувырканий не было, но поднимать меня и перехватывать парню приходилось не раз. А без чётких нашёптываний мне бы приходилось каждый раз смотреть на него и портить всю картинку танца. Всё-таки мы с ним сошлись в паре без всякой подготовки.

— Ух, — сказал он, когда я присела в глубоком реверансе перед зрителями, — обалденно танцуешь. Я думал, будет гораздо хуже.

— Ты тоже ничего, — улыбнулась я в ответ.

— Я ничего? — возмутился он. — Семь лет бальные танцы, я солист группы, между прочим. Ездили в Болгарию, а на следующий год отправимся на Кубу.

— О, — нахмурилась я, — так я твою мерзкую рожу смогу лицезреть ещё и там, — и рассмеялась.

— Ты тоже на Кубу едешь?

— А куда без меня? — кивнула я. — Пытаются затыкать все дыры.

— Слушай, а сколько тебе лет на самом деле?

Я не ответила. Выпускники хоть и аплодировали, но голос Александры Евгеньевны звучал гораздо громче.

— Ева Илларионовна!

— Пойду переоденусь в свои тряпки, — сказала я, — а то видишь, уже забеспокоились, что порву этот наряд ненароком.

И, отпустив руку парня, направилась к завучу, которая уже притоптывала ножкой.

А Саша затянул мою любимую:

«Оглянись, незнакомый прохожий».

В учительской никого не было, так что я сразу стянула через голову платье и начала втискиваться в своё. А когда обернулась, увидела странный взгляд Александры Евгеньевны. Причём направлен он был на то место, где несколько секунд назад находилась моя попка. Ещё и трусики оценить успела, как оказалось.

— Ты, вы, кто на самом деле? — спросила она, поджав губы.

— Бурундуковая Ева Илларионовна, — сказала я и, взяв сумочку со стула, достала комсомольский билет.

Александра Евгеньевна вцепилась в него двумя руками. Там не только год рождения, но и все знаки отличия на груди. Замечательная фоточка.

— Ну, — сказала я, заметив, что Александра Евгеньевна слишком долго рассматривает мой документ, — я слегка преувеличила свой возраст, но это ведь не страшное явление, согласитесь.

— Почти в два раза — это слегка? — она подняла на меня свои глаза, и, слава тебе Господи, гнева в них не было.

— Очень хотелось попасть на вечер, — сказала я. — Я ведь говорила, навеяло.

— Я помню, — Александра Евгеньевна придвинулась ближе. — Тебе навеяло, захотелось вспомнить детство. — Она посверлила меня глазами. — Какое детство? Куда дальше? — и внезапно обняла меня. — Ты и так уже взрослая. Подумать только — Герой Советского Союза в пятнадцать лет. Не торопись взрослеть, девочка. Потом будешь жалеть, что не задержалась в этом возрасте хотя бы на один лишний день. Уж поверь мне.

В учи́тельскую вошла Маргарита Львовна. За ней попыталась протиснуться физручка, но директриса захлопнула дверь перед самым её носом.

— Я так понимаю, ей действительно пятнадцать лет, — сказала она, глядя на нас. — Однако.

— Представляете, Маргарита Львовна, — Александра Евгеньевна протянула ей мой комсомольский билет, — но вы бы видели её в тот момент! Говорила так убедительно, что я поверила, будто она на самом деле из комитета комсомола. Маленькая хулиганка.

— Бурундуковая! — Маргарита Львовна перевела свой взгляд на меня. — Так я читала в воскресенье пятничный номер «Правды». Это ведь о тебе статья там, с бензовозом?

Я кивнула.

— Ой, — Александра Евгеньевна отстранилась от меня. — Так и я читала, но с этим вечером всё вылетело из головы. — Она приложила руку к своей щеке. — Как же ты не испугалась?

— Так, — внезапно заявила Маргарита Львовна, — где твои награды? Надевай и на сцену. Послушаем всё из первых уст. Ты ведь не против рассказать?

— Вы думаете, им будет интересно? Вместо танцев? — поинтересовалась я.

— А давай у них спросим, — и Маргарита Львовна распахнула двери учительской.

В вестибюле толпилось по крайней мере половина выпускников, а едва дверь открылась, начали вытягивать шеи, стараясь заглянуть внутрь.

— Видишь, — спросила меня Маргарита Львовна и закрыла дверь, — ты хоть представляешь, какое для них это событие?

Если честно — не очень. Но пришлось согласиться и смирно стоять, пока на мне застёгивали награды.

Поднялись на сцену мы вчетвером: директор, завуч и председатель Родительского комитета Бена Исаевна.

Я незаметно за спиной показала Саше кулак, но он в ответ только пожал плечами и улыбнулся.

Попыталась выдать аннотацию событий, но с меня потребовали полноценный синопсис, а потом ещё задали кучу вопросов, перекрикивая друг друга.

А когда уже решила, что отбрыкалась от всего, да и окружавшее меня начальство осталось довольным: молча стояли, косились в мою сторону и глупо улыбались, из зала раздался голос Андрея:

— А расскажи, как ты сажала самолёт!

Захотелось спрыгнуть со сцены и заехать ему лопатой в лоб. А чтобы не убить, предварительно покрасить её в розовый цвет.

На Андрея начали оглядываться, и он принялся объяснять, о каком самолёте идёт речь.

Ботаник хренов.

— Подожди, подожди, — Маргарита Львовна упёрлась пальцами себе в лоб, сделав перед глазами домик, — ты управляла этим самолётом, который едва не упал во Внуково?

И что отвечать? Отнекиваться было явно глупо.

— Ага, — тихо произнесла я, наморщив лоб и прикидывая, что будет дальше.

— Александра Евгеньевна, — не опуская рук и массируя себе лоб, — проговорила Маргарита Львовна, — я сейчас с ума сойду.

Взгляд завуча школы говорил о том же.

Мой рассказ вкратце: «Летели, приземлились», не прокатил. Пришлось снова рассказывать краткое содержание.

Ну всё. Это уже не минута славы, а как минимум Том Круз (в смысле — герой дня).