Ортензия – Оторва. Книга 8 (страница 28)

Аплодировали мне долго, Галкин на своём пике славы и не мечтал о таком. Даже побоялась, что вызовут на бис и заставят рассказывать всё сначала.

Попросила Сашу первый танец исполнить белым, объявив через микрофон, чтобы меня никто не смог пригласить, и направилась целенаправленно к Андрею.

Пока танцевали, я ему раз десять заехала под рёбра — несильно и незаметно, но заставила кривиться от боли и, заикаясь, оправдываться. Тоже поймал минуту славы. После меня он у девчонок был весь вечер нарасхват. Когда бы ему ещё так подфартило!

Ко мне так вообще выстроилась очередь, но я сразу предупредила, что если увижу хоть одну девчонку, которая будет подпирать стенку (всё-таки мужская половина хорошо доминировала в количественном плане), то больше ни с кем танцевать не буду.

Вняли. А я хорошо помнила свой выпускной: половина не танцевала, а парни мялись, сбившись в кучки и не решаясь пригласить.

Вечер должен был закончиться в полночь, но я уговорила Маргариту Львовну продлить на один час, и она, скрепя сердце, согласилась.

Когда вышли на улицу, директриса громко объявила:

— Внимание, кто идёт на Ленинские горы встречать рассвет, перейдите на левую сторону.

Ну да, Ленинские. Мой отец их никогда Воробьёвыми горами не называл. Это уже моё поколение открестилось от всего.

Как оказалось, идти решили все, даже те, кто изначально этого не планировал. Ещё и некоторые родители присоединились, которые терпеливо ждали своих чад на выходе.

Алевтина Валерьяновна тоже явилась и шагала в окружении учителей, рассказывая им своё видение полёта. Так что все, кто слушали её рассказ, могли теперь представить историю в 3D-картинках.

Света тоже пошла, однако на полпути у неё начала побаливать нога, и парни взялись её нести по очереди.

Я шла в окружении мальчишек и девчонок. Мы рассказывали друг другу смешные истории, смеялись, и я невольно сравнивала это время со своим.

Они были гораздо дружнее, веселее, отзывчивее.

На моём выпускном у половины класса уже были первые айфоны, вокруг счастливчиков собирались отдельными кружками и дружно пялились в экран.

Всё ж таки что-то мы потеряли в будущем, развалив этот мир под названием СССР. Что-то ушло безвозвратно.

Мне как-то один умник доказывал, что Горбачёв спас несколько тысяч мальчишек, закончив войну в Афганистане. Глупости. Он пришёл к власти в 85 году и пять лет занимался своим самолюбованием. И что, ему понадобилось пять лет, чтобы осмыслить происходящее? Нет, конечно. Если бы он это сделал в 86-м, тогда да, мог собой гордиться. Так что к выводу войск он не имел никакого отношения, а вот то, что случилось после развала, десятки тысяч погибших по всем республикам — это стоило ему предъявить. Не то что не предъявили, но и позволили выехать за рубеж и отхватить с собой жирный кусок от золота партии, чтобы он мог безбедно жить в своё удовольствие.

С удивлением увидела то, что когда-то могла рассмотреть только на фотографии. Дача Грачёвых — последний дом упразднённого села Воробьёво.

Недалеко от того места, где мы проходили, через двадцать пять лет отснимут часть фильма «Бригада». Я смотрела его, когда была примерно в таком же возрасте, а в этом времени мне будет сорок лет.

Я резко остановилась, когда вдруг осознала это. Ведь не только эти парни и девушки — последнее поколение, которое будет вспоминать СССР, но и я теперь принадлежала к ним. В 2000 году мне будет тридцать девять лет.

— Что-то случилось? — тут же встрепенулись все.

— А, нет, всё в порядке, — сказала я, глядя вниз и ощущая себя словно в сказке, Алисой Селезнёвой.

Уже светало, и перед нами открывалась широкая панорама столицы. И, как мне казалось, совершенно другого города. Я была здесь совсем недавно, может быть, месяц назад, и ни за что не узнала бы Москву.

— Ева.

Знакомый голос вырвал меня из моих мыслей.

Я оглянулась и увидела в десяти шагах Наталью Валерьевну. Кто бы сомневался, что мне не дадут и шага сделать самостоятельно.

Все, кто меня окружал, расступились в разные стороны и замерли, оглядываясь то на меня, то на Наталью Валерьевну.

— Ты уходишь? — спросило сразу несколько голосов.

— Наверное, — я повернула голову в сторону, куда кивком показала Наталья Валерьевна.

Метрах в пятидесяти был припаркован «Линкольн» тёмно-голубого цвета с чёрным виниловым верхом, а рядом с открытой дверцей стоял Михаил.

Никсону, вероятно, и в голову не могло прийти, что на этом автомобиле по Москве будут катать Бурундуковую, а водителем у неё будет цельный полковник.

— Ого, это за тобой?

— А мы ещё встретимся?

Со всех сторон понеслись вопросы.

Я повернулась к ним лицом и пожала плечами.

— Не знаю, ребята, но мне было с вами здорово. Вы лучшие.

Я обняла Свету, которая стояла рядом, и напомнила, чтобы берегла ногу, а то так недолго и потерять её, и махнула ребятам, прощаясь. Глянула на преподавателей, на Александру Евгеньевну и тоже сделала прощальный жест.

Словно вынырнула из сказки.

— А куда ты сейчас? — спросило несколько голосов.

Я выдавила улыбку и пошутила:

— Возможно, где-то опять падает самолёт, — а потом вспомнила Владимира Машкова и добавила, — а потом ещё мир спасать.

И зашагала к автомобилю.

Наталья Валерьевна уселась на место пассажира, а я забралась на заднее сиденье, осматриваясь вокруг. Ничего так, умели строить и в далёком прошлом.

— Ева, ну вот что это такое? — Едва я захлопнула дверцу, накинулась на меня Наталья Валерьевна. — Почему мы должны мотаться по городу и разыскивать тебя? Почему ты ушла из Кремля? Вы должны были вдвоём вернуться домой.

— А я что, под домашним арестом? — огрызнулась я. — Не могу никуда сама пойти?

— Но не сегодня ведь. У тебя несколько дней расписаны по минутам. Ты не забыла?

— По каким минутам? В десять — в комитет комсомола, а потом свободное время. Сама бы пришла к девяти домой.

— Обед на даче у Леонида Ильича, Ева. Сегодня. И опаздывать нельзя. Леонид Ильич этого не терпит. И ты туда не выспавшись поедешь? Прямо сейчас в постель и спать до девяти. Потом комитет и к Брежневу.

Ну надо же. А я решила, что встречи на высшем уровне уже закончились. Ан нет, ещё официальный обед наметился в святая святых.

— А вчера предупредить никак было нельзя? — возмутилась я. — Мне же нужно ещё подготовиться. Или я, по-вашему, вот так поеду на званую трапезу?

— Так ты бы не ушла из Кремля и предупредила бы ещё вечером, а не моталась в поисках тебя всю ночь. И что тебе готовить? Встанешь, ополоснёшь лицо холодной водой, и будешь как огурчик.

— Да щаз, — открестилась я от сомнительного образа. — Это мне что, в этом платье к нему ехать, что ли? Вы в своём уме? Мне нужен магазин, и «Берёзка» в этом случае нам не подходит. На территории Кремля должен быть какой-нибудь вещевой, или где одеваются жёны и дети нашей элиты? Вот мне туда. Нужен нормальный деловой костюм: юбка, пиджак, и не чёрного цвета, мне уже траур надоел. Строгий покрой, выразительные оттенки.

Михаил нажал на тормоз и прижал автомобиль к обочине. Глянул на Наталью Валерьевну, и оба обернулись ко мне.

— Что тебе нужно? — спросил он, оглядывая меня сверху вниз. — И чем это платье не подходит?

— Как это чем не подходит? — теперь уже удивилась я. — Вы ничего не забыли? Леонид Ильич меня вчера уже видел в нём. Я что же, по-вашему, с Генеральным секретарём каждый раз буду встречаться в одном и том же платье? Вы за кого меня принимаете? Сами же сказали, что едем на вечерние посиделки к Брежневу. Нужно подобрать костюм, войти в образ. И вот только тогда у Леонида Ильича останутся воспоминания — до конца жизни. (Хотела сказать «на долгие годы», но потом вспомнила, что их у него нет, и переделала концовку.)

Они моргнули синхронно и так же синхронно глянули друг на друга.

— На какие посиделки, Ева? Ты меня совсем с ума сведёшь! К Брежневу в 12 часов дня на обед, а сейчас спать. Какие магазины? — Опомнилась Наталья Валерьевна.

— Женский магазин готовой одежды, — упрямо сказала я, — я не поеду к Леониду Ильичу в старых тряпках.

Наталья Валерьевна открыла рот и стала хватать им воздух.

— А ещё я хожу с сумочкой, которая принадлежит вам. А мне нужна моя. У меня есть деньги, и я хочу приодеться нормально. Или давайте найдём фарцовщиков. У московских наверняка должно быть то, что мне изумительно подойдёт. И имейте в виду: если вы меня отвезёте к Брежневу насильно вот так, мне придётся извиниться перед ним за свой неряшливый вид и пожаловаться, что у меня единственное платье и надеть к нему на обед больше было нечего.

— И что с ней делать? — спросил Михаил. — Она ведь так и поступит. Реакцию представила?

Наталья Валерьевна похлопала ресничками.

— Магазин открывается в 9. Поехали ко мне. Пусть хоть три часа поспит. Подниму её в восемь тридцать, и за полчаса управимся.

— В восемь, — сказала я, — и мне нужен мой рюкзак.

— Да у меня он уже, ещё вчера перевезла.