Ортензия – Оторва. Книга 8 (страница 24)

— У меня нет таких денег.

Так чирик — это деньги. Товарищ благотворительностью не занимался, а выпрашивал под это энную сумму, которую Андрей к тому же посчитал значимой.

Пока размышляла, Валера мельком глянул на Андрея и сказал:

— Так я не к тебе. Твоя краля вся увешана золотом, значит, и денюжка водится. К тому же это она хочет попасть к нам на выпускной, а не мы к ней набиваемся.

— А чирик — это сколько? — поинтересовалась я.

Платить, конечно, не собиралась, но для общего развития захотелось уточнить.

— Ты что, с луны свалилась, красненькая?

Я скользнула глазами по своему платью. Строгое, чёрного цвета. Щёки у меня не горели, обязательно бы почувствовала.

— И с какого бока я красненькая?

В глазах у Валеры появилось непонимание, в принципе, как и у меня.

— Чирик и красненькая — это слова-синонимы, — проявил он остроумие.

— Пипидастр и метёлка тоже слова-синонимы, — ответила я и попросила своего спутника перевести на русский.

— Он имеет в виду десять рублей, — тихо промямлил в ответ Андрей.

— Десять рублей? — удивилась я.

А ничего так затребовал. Я-то изначально думала, он из мажоров и подруга его гламурненькая и дорогое колье носит, а он оказался, как это по-научному: лохотронщик обыкновеникус. Решил меня тупо на бабки развести, а потом весь вечер ржать над тупой овцой.

— Ну иди, — я тоже улыбнулась, — договаривайся.

— Так это. Утром деньги — вечером стулья, — блеснул он своей эрудицией.

— Так ты стулья покажи, — продолжая улыбаться, сказала я, — а то потом табуретки вместо стульев подсовывать начнёшь.

Валера прищурил свои глазки и, пожав плечами, ответил:

— Ну как знаешь. Потом сумма удвоится, — и он, развернувшись, потопал к своей компании.

— Я забыл, — сказал Андрей, когда Валера отошёл и уже не мог нас расслышать, — нам на собрании говорили, что могут прийти только родители и никаких знакомых не приводить, всё равно их не пропустят. И даже наряд милиции за этим будет неуклонно следить.

— Андрей, — я поморщилась, — попробуй разговаривать человеческим языком.

— А я на каком разговариваю? — спросил он, делая удивлённое лицо.

— Проще. Без всех этих «неуклонно следить», — передразнила я его, — ты не на трибуне.

Он с минуту переваривал сказанное мною и вдруг сказал:

— Но я вместе с тобой могу тоже не пойти на вечер. Мы можем гулять всю ночь, а утром пойти на Воробьёвы горы и встретить там рассвет.

Перспективочку нарисовал, хуже не придумаешь. Мне всю ночь бродить, тем более в его компании, совершенно не хотелось, а вот потанцевать — это да. Глянуть, как отрывалась молодёжь возраста Бурундуковой, и ни где-нибудь, а в Москве.

— Не переживай, меня пропустят. Я хочу на вечер.

— Ты не знаешь тётю Машу, — тяжело вздохнув, сказал Андрей.

— А кто это вообще такая?

— Старшая уборщица. Она может и тряпкой, которой моет полы, ударить по лицу.

— Да что ты, — удивилась я, — ты сам это видел?

— Я нет, но рассказывали.

Вряд ли, конечно, тётя Маша била кого тряпкой, а если и врезала, то точно без свидетелей. Или наговоры.

— Не знала, что в вашей школе за подобное мероприятие отвечает уборщица. Да ещё и старшая. Что за должность такая?

— У нас образцово-показательная школа на весь район, и мы уже полгода держим вымпел.

— Круто, — сказала я, — боритесь за почётное звание школы высокой культуры быта.

— Что? — переспросил он.

— Ничего, разберёмся.

Мой ответ прервал громкий звонок, и все, кто находился на улице, потянулись в школу.

— Что будем делать? — спросил Андрей.

— Ничего, — ответила я, — подождём, когда все зайдут, тогда и подтянемся.

Минут через десять, когда школьный двор опустел, я кивнула Андрею.

— Пошли, наш выход. Главное, ничего не говори, я сама всё сделаю. Понял?

— Понял, — согласился он.

Причёска и макияж мне слегка приподняли возраст, и с натяжкой лет двадцать можно было дать, так что я, сделав строгое лицо, смело вошла в вестибюль школы и мгновенно была остановлена дородной женщиной в синем халате. За столом сидел ещё один молодой человек в костюме, галстуке и с красной повязкой на рукаве. И, вероятно, по случаю торжественного мероприятия повязку выдали новенькую и чистенькую.

Он остался сидеть на месте, слегка мазнув по мне взглядом, а вот женщина устремилась вперёд.

— Куда прёшь? — спросила она, пропустив Андрея и преграждая мне путь.

Едва сдержалась от возмущения. Сразу напомнила мне Зою из больницы, хотя комплекцией явно не дотягивала.

А ведь хотела всучить ей трёшку и тихо проскользнуть за Андреем. Увы, тихо не получилось.

— Я Ева Илларионовна, — начала я, но гарпия в лице тёти Маши меня перебила.

— Знаю я, кто ты такая, сказано: посторонним вход воспрещён. Давай, иди, пока тряпкой по лицу не получила.

Даже любопытно стало, за кого она меня приняла, или Валера постарался и предупредил бдительную уборщицу, что, скорее всего, было именно так.

Наверняка на пару организовали маленький бизнес.

— Иди по-хорошему, — поддакнул парень за столом.

Я перевела свой взгляд на него и строгим громким голосом сказала:

— Бегом позвать сюда директора школы.

Умолкли оба, а тётя Маша даже отступила на шаг.

Не знаю, чем бы закончилось наше противостояние, но в этот момент в вестибюль с улицы вошли две женщины лет сорока, и, заметив нас, одна из них спросила:

— А что здесь происходит?

Тётя Маша показала на меня и ответила:

— Вот, Александра Евгеньевна, пыталась прорваться в актовый зал, но меня Люстриков Валера заранее предупредил о посторонней. А она требует вызвать Маргариту Львовну.

Надо же, какое имя у директора школы. Подумалось, что и фамилия под стать, не то что мне досталась.

— Я завуч школы, — тут же обратилась ко мне Александра Евгеньевна. — Здесь действительно проходит закрытое мероприятие для старшеклассников, и посторонним входа нет.

— Да, — кивнула я. — Образцово-показательная школа, я знаю, и потому я здесь.