Ортензия – Оторва. Книга 8 (страница 22)

— Ева Жеймо! Здравствуйте, как я рада, что с вами всё в порядке, а то вас как увезли, нам ничего и не сказали. Господи, — она снова всплеснула руками, — дай же мне обнять тебя и расцеловать.

И она распахнула объятия.

После товарища Брежнева мне никакие лайки не были страшны, но у благодарной пассажирки были ярко накрашены губы. Сразу представила себя обласканной и сделала шаг назад.

— Здравствуйте, — я выставила перед собой руки, — я тоже рада вас видеть в здравии, но прошу вас, никаких дружеских поцелуев. Вы снесёте мне макияж, а ещё ваши губы… Прекрасная помада, но уверяю, она совершенно не будет смотреться на моих щеках.

Женщина замерла и растеклась в улыбке.

— Конечно, конечно. Меня, кстати, зовут Алевтина Валерьяновна, а это мой сын Андрюша, — и она, повернувшись к своему отпрыску, зашипела тихо: — Почему молчишь? Говори спасибо за спасение мамы.

Мальчишка испуганно заморгал и даже слегка поклонился.

— Товарищ Герой Советского Союза! Приношу огромную благодарность от лица пассажиров самолёта и особенно от моей мамы.

Я едва не охренела. Вот это он выдал! Мамочка оказалась той ещё штучкой, наверняка и муж сидел у неё под каблуком, а по квартире ходил не иначе как строевым шагом. Да ещё и сына называла Андрюшей. Видно, что парню лет шестнадцать-семнадцать, хоть и худощавый. Костюм приличный, для чего-то застёгнутый на все пуговицы, белая рубашка, комсомольский значок. Только обувь нездоровая: сандалии на носках. Вероятно, тоже бренд от мамочки.

Тётка, с серьёзным видом выслушав речь от сыночка, снова расплылась в улыбке.

— Какая же вы красивая и так молодо выглядите для своих лет! И уже командир воздушного судна, — она снова перевела взгляд на Андрея, — внучка той самой Жеймо, твоей любимой Золушки.

Я и не заметила, как нас окружила толпа вольных слушателей. Наверное, стоило снять награды и спрятать в сумочку. К тому же генерал забыл напомнить о комсомольском знаке отличия, а я забыла отдать, и теперь минута славы грозила затянуться до самого вечера.

— Что здесь происходит? — Народ расступился, и перед нами оказались сразу шесть милиционеров и семь или восемь дружинников, среди которых я сразу узнала толстушку Машу, которая гонялась за мной по стройке. Гонялась — это, конечно, громко сказано, но её подленькую душонку я хорошо запомнила.

Других знакомцев, которые были с ней в прошлый раз, не было. Подумала: не узнает, и причёска другая, и выглядела я с макияжем старше. Но едва нас окружили стражи порядка, как она громко заговорила:

— Товарищ милиционер, товарищ милиционер, я её узнала! Мы несколько дней назад ловили её, но она сбежала. Задержите преступницу!

Коза драная! Награды не заметила, а в лицо узнала.

Я расправила плечи, чтобы Золотая звезда засверкала на солнце, и строгим голосом произнесла:

— Ты кого обвиняешь, колобок? Хочешь за клевету заработать пятнадцать суток и поработать на улицах Москвы?

— У неё, наверное, и награды фальшивые, — взвизгнула толстушка, — может, что-то ещё замышляет.

— Товарищ старший лейтенант, — обратилась я к ближайшему милиционеру, — вы не хотите задержать эту девушку за клевету против Героя Советского Союза?

Абсолютно уверена: если бы на моём месте оказался кто-то постарше меня, никто из ментов не решился бы потребовать документы. А вот личико Бурундуковой явно не внушало доверия.

— Товарищ милиционер, — вступилась за меня Алевтина Валерьяновна, — да вы что, это же Ева Жеймо, внучка Золушки! Пилот первого класса. Я летела с ней в самолёте.

Мент глянул на толстушку Машу, и когда та интенсивно закивала, перевёл взгляд снова на меня: на награды, на браслет на руке, на кулон, задержался на серьгах и снова скользнул на награды.

Я решила не дожидаться, когда он примет решение. Достала из сумочки красное удостоверение и протянула его менту со словами:

— Я Герой Советского Союза. Вот удостоверение.

Старший лейтенант раскрыл его, сделал несколько глотательных движений и, приложив руку к фуражке, произнёс:

— Извините, товарищ Герой Советского Союза, ошибочка вышла.

Он оглянулся на толстушку, но та уже пятилась задом, прячась за спины остальных дружинников.

— Я ошиблась, я ошиблась, — чуть ли не завопила она, когда все взгляды устремились в её сторону, — но правду вам говорю, она очень сильно похожа. Я не хотела.

— Будете подавать жалобу, товарищ Герой Советского Союза? — спросил старший лейтенант, так и не оторвав руку от фуражки.

— Да ладно, — я махнула рукой и убрала удостоверение в сумочку, — не хотелось бы отбивать у неё рвение служить Родине, просто ей следует быть гораздо внимательнее, а то, чего доброго, по её указке посадят добропорядочного гражданина. Вот тогда это будет трагедия.

Ну а что? Я тоже уже научилась пафосно разговаривать. А если потренироваться, так и речь с броневика на субботнике смогла бы толкнуть не хуже Ленина.

А что с ними делать? В наряде с утра, и, разумеется, момент награждения пропустили, а повторов в этом времени наверняка не было, а жаль.

— Товарищи, расходитесь, — попросил кто-то у меня за спиной, а старший лейтенант, наконец-то опустив руку, внезапно вспомнил и обратился к Алевтине Валерьяновне:

— А почему Жеймо? Что же вы меня путаете?

— Это я так назвалась в самолёте, — сказала я. — Хотела успокоить пассажиров. Выдумала, что мне тридцать лет и что я пилот самолёта. А иначе как бы предотвратила панику, если бы они узнали, что за штурвалом шестнадцатилетняя девушка?

Кто стоял рядом, раскрыли рты. В удостоверении сказано за «мужество и героизм», а вот даты рождения не было. Чтобы совсем добить народ, предъявила комсомольский билет.

— Так вы пилотировали тем самолётом, который едва не потерпел крушение во Внуково? — сказал старший лейтенант, начиная что-то припоминать, — В воскресенье. В «Правде» писали, что он горел и падал, но в последний момент пилот смог поднять его в воздух.

Лучше бы он этого не говорил. Народ стал скапливаться вокруг нас ещё теснее.

Я кивнула.

— Точно, я и есть тот самый пилот.

— Но вам ещё нет шестнадцати лет, — сказал старший лейтенант и, вдруг вспомнив о чём-то, добавил: — Пожалуйста, не уходите, я сейчас.

Он вернул мне билет и протиснулся сквозь толпу. Вернулся буквально через минуту со стопкой газет и, развернув одну, показал на мой портрет.

— Подпишите вот здесь, пожалуйста, — и протянул ручку.

Минут сорок стояла, подписывала, так как некоторые слушатели после слов старлея тоже кинулись к киоску «Союзпечать». «Правда», «Комсомольская правда», «Труд», «Вечерняя Москва» и ещё парочка местного значения.

Толстушка Маша, красная как рак, тоже протянула мне газету, что-то бубня про извинения.

Едва прямо около памятника Александру митинг не устроили, уговаривая меня рассказать, как это — управлять большим лайнером.

Спасла Алевтина Валерьяновна, громко сообщив, что мы, к сожалению, и так сильно задержались, а нам уже пора, опаздываем.

Я никуда не опаздывала, но поспешила ретироваться вслед за ней, так как кто-то вспомнил, что на набережной ещё два киоска есть и около метро — парочка.

Когда толпа осталась позади, я попыталась аккуратно вытащить руку из крепкого захвата Алевтины Валерьяновны, а когда не вышло, остановилась.

— Вы меня, конечно, извините, — сказала я, — но рядом с нами никого нет, поэтому давайте не будем бегать. И вообще, куда вы меня тащите?

— Простите, простите, — тут же залопотала она, освобождая мою руку, — но я хотела пригласить вас на чашечку чая с тортиком. Андрюша сдал последний экзамен и получил аттестат зрелости, и я испекла «Наполеон». Вкуснотища! Не откажите, пожалуйста, — и она зыркнула на сына.

— Товарищ Герой Советского Союза, — тут же отреагировал Андрюша, — пожалуйста, я вас очень прошу, не откажите. Мама печёт очень вкусные торты. Я вас с сестрой познакомлю. Это ненадолго, у меня сегодня выпускной бал, и через час мне уже нужно быть в школе. А вы уже были на выпускном балу?

Ностальгия. Сразу нахлынуло. Я была из последнего поколения, которое училось в школе только десять лет, и свой первый бал запомнила навсегда. Нас было всего двое, кто умел танцевать вальс: я и Наташка, одноклассница. И мы были нарасхват, потому как к нам на бал пришли ребята из лётного училища, а они все до одного были прекрасными танцорами. Потом почти всем классом отправились на смотровую площадку на Воробьёвы горы и встречали рассвет.

Но школьный бал мне запомнился не только этим. Владимир Владимирович Путин 25 июня по дороге во Внуково, откуда он должен был отправиться в Южную Африку на переговоры с президентом ЮАР, остановил свой кортеж на Воробьёвых горах, чтобы встретиться с выпускниками школ.

Увидев его, направляющегося к нам своей уверенной походкой, девчонки радостно взвизгнули и бросились ему навстречу.

И я бежала вместе со всеми.

Глава 13

Новые Черёмушки я не узнала. Улицы те же, а вот дома… Вместо высоток район был застроен панельными пятиэтажками. Ни деревьев, а если где и росли были совсем низкими.

Что-то всплыло в памяти: это именно здесь началось массовое строительство хрущёвок. Но вот что их было так много — не ожидала. И на карте метро не нашла Люблинско-Дмитровскую линию, как и станцию «Волжскую».

Словно оказалась в незнакомом городе, когда мы стали петлять среди пятиэтажек.

Алевтина Валерьяновна вместе с Андрюшей так упорно меня уговаривали, что я согласилась заскочить на минутку в гости, хотя, наверное, нужно сказать, что соблазнили «Наполеоном». Во рту почти мгновенно выделилась слюна с уже почти забытым запахом.