Орнамент – Фиеста Прямоушкина (страница 13)

Пёс глянул на него вопросительно. Прямоушкин покивал.

Хокори уловил ветерок, отряхнулся, и сказал:

– Ну что ты как с другого звездолёта? – выпятил он губку, – Со мной и на ты можно… Да и потом, мы ж с тобой… Это…

– Ч-то? – отодвигался Прямоушкин.

– Ну, оба… четвероногие.

И тут кошачья гордость победила страх:

– А вот, между прочим, не обобщай, – покачал Прямоушкин пальцем, – Я уже года три как прямохождение освоил. И тебе бы пожелал того же.

Пёс посмеялся:

– Ой, не-ет… Это не для меня. Мне же для работы думать надо. А у прямоходящих плохо кровь к мозгам доходит.

– А-а… – будто согласился кот, – Да, иногда так кажется, – отвернулся он и вскинул хохолок, – А если не секрет, чем же ты таким занят, что мозги бережешь?

Пёс таинственно оглянулся. Прямоушкин притих.

– Не испугаешься? – жалобно глянул на него Хокори, – И… И… Не разболтаешь потом?… Пусть это между нами только до поры-до времени, ладно? – подсобрал он лапами.

– Как тебе угодно, – пожал плечами Прямоушкин.

– Я Хокори.

…Спектр всё-таки очень ироничен.

Прямоушкин сглотнул. Что-то внутри у него задрожало. Он изучил попутчика повнимательнее.

Куай-ланг вытягивал шею. Обшивка его обновлялась – шерсть рассыпалась на пылинки и уходила с ветром. Нити каркаса проглядывали у соединений. Сердечный привод выдавал протяжный шум.

– Ах вот как?… – вдохнул Прямоушкин прерывчато, – Какая… Приятная неожиданность. А что же это ты по земле ходишь? О-охота же скоро… … Или ты что-то затеял? – спросил он в ужасе.

– Да не суетись ты так… – оглянулся Хокори, – Всё в силе, только бы решить пару вопросов, – нелепо помигал куай-ланг глазами, – Я за этим к вашему Консулу еду: не хочу я больше, чтобы меня ловили… Чтоб никто меня сегодня не поймал. Понимаешь?

– П… Понимаю… – насупился Прямоушкин.

Положение его усложнилось.

Кот фыркнул, прогнул спину и свесил ноги над дорогой.

Хокори же облизнулся и снова толкнул талисмана в бок:

– Хорошо ты мне попался! Ох, как нужно было выговориться! Это у меня ещё с прошлой жизни так: что не задумаю – надо рассказать. Какая-то, слушай, тяжесть без этого. А тут ты вот… Это наверно, сам Спектр решил – спасителя мне такого послал, а! – замечтался он, – Ой, а ты это, кстати… Можешь звать меня… Ну, скажем, Кент?

– Это ещё зачем? – чуть ли не плакал Прямоушкин.

– Это чтоб ты меня пылесборником не называл.

Прямоушкин уронил голову в ладони:

– Ммм… Ну что, кент, что ещё придумаешь? – спросил он раздраженно.

Хокори игриво подскочил:

– А что, нужно ещё что-то?…

Прямоушкин выставил лапы и замотал головой. Он чуть не поперхнулся:

– Не-н-нет!

Но Хокори уже закрутился:

– Я так-то за любой кипиш… Э… О! Если хочешь, можешь первым залепить мне мандарином.

– Нет. Это точно лишнее… – отказался кот, – Да и потом, ты же их, кажется, боишься?

Хокори прикусил губу:

– Дорогой, ну кто боится фруктов? Глупость какая-то. Это же я так – притворяюсь просто. Сам подумай – пусть уж мандаринами кидаются. А то первые пять лет работы в меня стульями швыряли… – приобнял он талисмана лапой, – Ну давай, не бойся, – вытащил он мандарин.

Прямоушкин помялся, поморщился, но взял-таки цитрус и залепил псу по лбу.

– О-о-й! Прелесть! – облизывался тот.

Прямоушкин же стряхивал сок и не скрывал отвращения:

– Мураак…

Кайтобус вышел на Проспект и двинул к Изобилике.

Пряницы стояли на постах, а скоморошки начали программу – девушки в пайетках танцевали и спускались к людям пошутить.

Фиолетки украшали козырьки, частили красные ворота. Под арками гирлянд сегодня было шумно.

Прямоушкин спрыгнул. С Хокори он прощаться не решил – кивнул для приличия и скорее убежал.

Вот бы никого и ничего не видеть. Всё будет так, как он обрисовал, и пусть ему мир не перечит. Что бы там этот “Кент” не менял – Птицы выиграют. Всё останется по-прежнему, и никакой “эпохи удивляться” не наступит. А к утру талисман спокойно вернётся домой. И будет дома. И через неделю он будет дома. И через месяц он тоже будет дома. Никто его не потревожит.

Хокори весело окликнул:

– Ну ладно, давай! Увидимся ещё с утра! – попрощался он, – А… Аэ… А как тебя зовут-то хоть?…

И кайтобус унёс его дальше.

Изобилика всё ближе. Здание, похожее на панцирь, венчало Площадь Справедливости. Спектр дополнял его входные группы – фабричные блоки оставляли иллюзии и выводили их сквозь композиции летающих колб. На них имело смысл взглянуть – не угадаешь, что покажут.

Вокруг аттракционы и ларьки. На экранах Знамя с Аэлитками15.

С Обратного крыла стоит высотка.

– Консульский Дом, получите, распишитесь, – оповестил интерфейс и завис у Монумента Мерцающим16, – Вход через первый пассаж Изобилики, под вывеской “Бабочки – вон там”. Это предпоследний поворот перед выходом в столовую “Люстра”… Кстати, обязательно сходите туда на обратном пути… – отвлёкся он и с долей юмора предупредил, – А я дальше не поеду. Сквозное движение сегодня перекрыли. Да я и сам не хочу. В прошлом году меня неделю оттирали.

– Так кто ж настаивает? – повёл Хокори носом и осторожно слез.

– Радует, – ответил интерфейс, – И раз уж вы идёте к Консулу, то дам вам совет – обязательно похвалите его бабочек. Наверное, это единственное, что может его растопить.

Хокори подался назад:

– Спасибо, дорогой… Но я уж и не думал, что ты подслушивать будешь! Ты это только… Ни-ни!

– Успокойтесь, куай-ланг. Этика Гильдии позволяет машинам регистрировать всё, что угодно. Но в чужие дела мы лишний раз не лезем. Желаю шумной ночи.

Хокори робко поблагодарил. Он проводил кайтобус глазами и осмотрелся…

Землянину Консульский Дом напомнил бы, наверное, пагоду, если не считать светильника на шпиле и выступающей площадки на четвёртом этаже.

Притом, хозяин, уважаемый Старший Администратор Первой Позиции, не поленился установить на крыше четыре монумента самому себе – по одному на каждый угол, по одному на каждый момент жизни. И, пожалуй, это самое наглое из того, что он мог себе позволить. Особенно, если учесть, что всю оставшуюся площадь с первого по пятый этаж он давно отдал под богатейший свободный лепидоптериум17 с вольерами от пола до потолка.

Здесь компактно разместились все экосистемы звездолёта, даже давно забытые.

Все необходимые конторы Консул расселил по разным районам, а собрания проводил, как раз-таки, на шестом этаже, который являл собой помещение, лаконичней, чем у многих: крестовой пьедестал поднимался среди каменного сада и набора различных макетов. Над краями перекрестия витали мониторы, а над самым центром покоилось первое ложе.

У каждого Администратора есть ложе. Вот у Хайку, например, оно похоже на цветок – оно даже ведёт себя подобающе, в зависимости от времени суток. Покоится оно над старым-старым камнем на одной из гор. И прикрывает его шёлковый навес.

У Корицы ложе – это комплекс из десяти джакузи с разным составом плазмы. Каждый день он выбирает ванну по настроению и становится в неё на одну ногу.