Орнамент – Фиеста Прямоушкина (страница 15)
– Ну что, у вас у всех так что ли? Давайте на ты, а? Зовите меня… “Кент”… Нормально будет.
Парлок удивился:
– А-а-а почему Ке-е-ент?
– Это чтобы вы меня пылесборником не называли, – ответил Хокори и снова обратился к Консулу, – Ну вот а тебя, тебя как звать?
– Евгений Третий, – ответил Серебринк, – А на родной планете меня звали Ляльцацк. Выбирай, Кент.
– Вот теперь круто. И знаешь, Женя, хорошо, что я тебя уже… Ну это… Растопил. Ты же не обидишься теперь, если я добавлю, что они, бабочки твои, только
– Что значит, в целом?
– Ну, то есть, и на цвет хорошие, и летают бесподобно… А вот на вкус – чего-то не особо.
Гайли аж подавилась.
– Ты ел моих бабочек? – продолжал беседу Серебринк.
– Только двух, – оправдался Хокори.
– А зачем?
– Ну… Врать не буду. Меня предупредили, что у вас тут принято хвалить твоих бабочек… Но я же должен знать, за что хвалить.
Серебринк вздохнул:
– Хорошо, что у меня все дети выросли. Ато ты и от них, глядишь, откусил бы чего-нибудь.
Хокори усмехнулся:
– Ну тут уж не-е. Я детей люблю. Я же по поводу них и пришёл. Отчасти.
– Ну вот и хорошо, что мы к этому подошли, – еле заметно улыбнулся Серебринк, – Давай уже рассказывай, Кент, – налил он из графина сок, – Тянуть не будем. Вас уже… Стайка ждёт, – показал Консул бокалом.
Хокори поник. Хвост его опустился.
И, Серебринк, кажется, догадался, что пёс имел в виду:
– Выгорел, да? – спросил он по-отечески, – Роль надоела?
Хокори подошёл к нему:
– Да нет! Чтоб моя-то роль надоела? – пожал он плечами и преклонил голову, – Мне же, наоборот, нравится даже! Как-никак часть праздника… Меня любят… Знаешь, даже ощущение какое-то… Какое-то…
– Значимости? – угадала Гайли.
Хокори покивал:
– Точно. Спасибо, красавица. Значимости! Ощущение значимости. Вот! Полетать-попугать я не против, даже речи можно не вести.
– А что же тогда такое? – спросил Серебринк.
– Так вот что: полетать-попугать я готов, но можно, чтобы меня не замораживали, а? – взмолился Хокори, – Ладно, пусть они за мной гоняются, пусть ловят… Я там станцевать могу в воздухе, может, мы там песенку какую споём? Но зачем меня позорить-то? У меня ни одной нормальной фотографии за сотню лет не найдется. Что обо мне братья подумают?..
Серебринк выслушал, оставил поднос и мерно прошёлся по пьедесталу:
– Изменение протокола Небесной охоты потребует времени. С такими вопросами нужно обращаться раньше.
Сводов добавил:
– А обсуждение данной проблемы точно потребует вашего присутствия, – поправил он очки.
– Дорогой, да я же в три часа дня оттаял только! – толкнул его Хокори, – А если сегодня всё пойдёт по-прежнему, то я опять на весь год застряну… Какое уж тут присутствие?
Гайли присела к псу и обняла. Парлок дал ему попить.
Серебринк провёл по усам:
– Значит, нужно, чтобы в этом году выиграли вы.
– Вот и я о том же, – согласился Хокори, – Я даже гриву сбрил! Меня за неё и ловили. Накинут лассо, а грива выбраться мешает…
– Корицу это не остановит, – сказал Консул.
В надежде Хокори бросил взгляд на Скипетр. И зрелище его заворожило. Великий инструмент, “Экстрасоздалис”, вонзённый рукоятью в камень, хранился в галерее древностей.
Внешне он заметно отличался от того, что носил Корица – это была вещица куда более древняя. Такая, можно сказать, божественно монолитная. С куда более изобретательным навершием.
Что, кстати, вполне объяснимо. Всё-таки Серебринку Скипетр подарил никто иной, как 17-Ладошек. Остальные же пять Консул построил сам. Он не располагал сравнимыми технологиями, и потому экономил на определённых аспектах. Так что при всём своём желании, точной копии “Экстрасоздалиса” он никогда бы… кхм-кхм… не создал.
Вместо этого он спроектировал пять лёгких сегментированных устройств и снабдил их следящими приводами – вторичные Скипетры могли парить и отвечать на зов владельца.
Светились они тусклее, зато каждый своим цветом. И управлять ими было одно удовольствие: ладони млели на палладиевом покрытии, невесомость не сковывала движения, а навершие направляло взмахи.
Так, если Серебринк всеми силами старался обойтись без Спектра, лишь бы не поднимать снова двухметровую штангу невесть какого сплава, младшие Администраторы боялись ложе покинуть без Скипетра в руках.
Куай-ланг опомнился.
– …Но ты-то, Женя, остановишь? – спросил он с явным намёком.
Консул тихо усмехнулся. Он прошёлся ещё:
– Если я вмешаюсь в Охоту, комендант Лютикена осмелеет и окончательно доведёт меня просьбами о повышении. А на своём месте Стайка приносит куда больше пользы… Твою проблему, Кент, нужно решать чужими руками.
– И чьими же?
Консул кое-что повспоминал… И пришла ему одна идея:
– Обратился бы ты к талисману, – сказал он.
Хайку много рассказывала о возвращении двух чародеев.
Никаких обстоятельств принцесса, разумеется, не приводила. Либо приводила, но очень расплывчато – Серебринк далеко не в каждом случае интерпретировал её слова так, как следовало бы.
А потому он так рассудил, что ничего не помешает им вернуться и сегодня:
– Где-то в Хромантачи обосновался ученик Тёмного Талисмана, – объяснял Консул, – С последним я очень хорошо знаком. Он мне многим помог в годы воеводства у Мерцающих… И, хочется надеяться, ученик его не менее способен.
Хокори слушал, раскрыв рот, а Серебринк всё продолжал:
– Талисман находит такую последовательность событий, следуя которой, желающий доберётся до желаемого.
– То есть…?
– Да. Делай то, что скажут, и будет хорошо.
– А не обманут? – покосился Хокори.
– Ну я же здесь! – завёл Серебринк руки за спину и позвал интерфейс приёмной, – Вадим Драконович, найдите пожалуйста фотографию светлого талисмана и выведите на второй экран… Как его там звали?
– Господин Прямоушкин, – помог Сводов.
– Точно, – нашёлся Консул, – Фотографию господина Прямоушкина пожалуйста.
Интерфейс приёмной вывел на экран фотографию кота.
И у Хокори всё в пятки ушло. Он выпал из объятий, распластался на полу и прикрыл глаза лапой: