Орлова Валентина – ГОСПОЖА ПЕРСОНА (страница 6)

В конце лета прошла амнистия, по которой Артёму скашивалось три года отбывания в колонии – поселении. Александра, прощаясь с сыном, думала, что их разлука продлится недолго. Скорее, до весны.

Осенью обещал приехать к Артёму его отец, привезти тёплую одежду, чтобы оставить сына на долгую и холодную зиму. Олег Михайлович продлил отпуск по семейным обстоятельствам, и полетел в Ныроблаг, а оттуда, автобусом, – на Верхнюю Колву.

Александра ждала от него звонка, а на душе у неё было опять неспокойно. Не вытерпев долгого ожидания, она сама позвонила в Колву, на телефонную станцию. Ей ответил какой-то незнакомый женский голос, что её сын попал в беду! На этом связь оборвалась.

Александра упала на диван и схватилась за сердце: – Господи! Спаси и сохрани! Что опять случилось с её непутёвым сыном?! Через сутки связь наладилась, и Олег Михайлович позвонил домой. Оказывается, что за час до его прилёта, Артём полез на столб, чинить оборванную связь. Столб оказался подгнившим, в основании, повалился, и парень упал с него, на какую-то железяку.

Из Ныроба срочно вызвали бригаду врачей. Оперировал Артёма Евгений Прозоровский, потомственный хирург, из ссыльных переселенцев. О нём в народе ходили легенды. Будто он как-то оперировал мужика, которому на лесоповале бревном передавило член. А Прозоровский так ему всё подшил, что жена этого мужика через год родила двойню!

НОВАЯ БЕДА

Александра срочно собралась, взяв с собой только крайне необходимые вещи, и, конечно, материнскую икону. В Ныроб она вылетела первым рейсом, а оттюда на попутной машине добралась до поселения. В местной больнице её приняли радушно, поселили в палате у сына, чтобы она ухаживала за ним лично.

Вскоре врач колвинской больницы уехал за зарплатой в Ныроб, и там застрял у родственников, на свадьбе. А у Артёма на следующий день неожиданно начались головные боли. Из Ныроба вызвали самолёт, чтобы отвезти сидельца в тюремную больницу, под наблюдение оперировавшего его хирурга. Александра отправилась вместе с сыном.

Прозоровский, осмотрев Артёма, не нашёл у него ничего, что осложнило бы течение послеоперационного периода. Однако он посоветовал Александре, что, в связи с отсутствием в Ныробе нейрохирурга, она может требовать от администрации колонии перевода её сына на лечение, в клинику родного города.

МЕСТНЫЕ «БОГИ»

Придя на приём к начальнику колонии, Починку Николаю Павловичу, Александра неожиданно нашла в нём весёлого, доброжелательного человека, явно неравнодушного к женщинам.

Это был среднего возраста, полноватый мужчина, с большой лысиной и апаплексическим румянцем, во всю щёку. На добродушном лице его было разлито выражение чувства долга и справедливости. Выслушав рассказ Александры Воронцовой о беде, которая случилась с её сыном, Николай Павлович попытался успокоить её:

– Слушайте, вы такая симпатичная женщина, но уж слишком, это самое… Нервозная! Зачем всё воспринимать так трагично? Повлияет на красоту! Это же жизнь, в ней всё бывает, знаете ли. Вот я, в молодости, перевернулся через голову, вместе с мотоциклом! И ничего себе, как видите, двадцать пять и сорок восемь…

На просьбу Александры о том, чтобы переправить её сына на родину, в городскую клинику, Починок ответил мягко, но весьма уклончиво, согласившись, однако, что определённый резон в её просьбе есть.

– Но кто возьмёт на себя такую ответственность? – сдвинув брови домиком, осторожно произнёс Николай Павлович. – Я лично, – ни в коем случае!

Достав из кармана форменных брюк клетчатый носовой платок, он вытер им лысину, и снова спрятал его в карман. Вздохнув тяжело, Починок похлопал ладонью по столу, поправил кипу бумаг, и вкрадчиво – доверительно, как бы по секрету, добавил:

– А вот если на это согласится главврач нашей тюремной больницы, Стадник, Василий Абрамович… Это совсем другое дело! Собственно говоря, весь больничный комплекс – это полностью его «епархия». Он там царь и бог, как говорится. Двадцать пять и сорок восемь!

– Только в настоящий момент его нет на месте. А вот когда вернётся, денька через три, – тогда приходите. Может, что и получится, – подняв от стола добродушно улыбающееся лицо, сказал он Александре, на прощание.

ДОБРАЯ САМАРИТЯНКА

Быстро темнело, мела метель. На перекрёстках крутились снежные вихри, тротуары были заметены сплошь. Мутное пятно луны то и дело поропадало за косматыми клочьями туч. Хлопья снега, кружа в воздухе, валили густо-густо, как перья из вспоротой подушки. Позёмка с воем носилась по дороге, взмётываясь белыми столбами у заборов, у тюремных ворот. Фонарь на наблюдательной вышке, тревожно мигая, кругом освещал большой двор, обнесённый колючей проволокой.

– Да, как есть ссыльный край! Лес и вышки, – думала Александра, пробираясь по едва заметной тропинке, протоптанной на заснеженном тротуаре. – Где здесь вокзал? Может, есть гостиница? Хотя вряд ли, в таком захолустье…

Редкие прохожие, кутаясь в воротники тулупов и зимних пальто, спешно шли мимо. Лишь одна старушка, внимательно глянув на приезжую, остановилась, и неожиданно мягко спросила: – Что, никак заблудилась, милая? Ищешь кого?

Александра растеряно ответила: – Да мне заблудиться тут негде, и искать некого. Я никого здесь не знаю. Вот, сына сдала в больницу, а сама….

– Ясно! – решительно перебила её старушка. – Давай-ка, голубушка, пойдём ко мне. Не оставаться же тебе тут одной, дело к ночи. И коротко добавила, как бы, между прочим: – Я одна живу. Гостям рада.

Александра нашла странным такое неожиданное гостеприимство, но выбора у неё не было. Она жила в большом городе и, рассуждая по городским меркам; такое отношение к чужому человеку было ей не совсем понятно.

Звали старушку Анной Степановной. Манера говорить у неё была несколько суховатой, но на деле она оказалась человеком очень добрым и участливым к чужому горю. Вся её квартира, состоящая из двух больших комнат и кухни, почти лишённая какой-либо мебели, была чисто выбеленной и прибранной, в каждом углу висели иконы. Негасимые лампады слабым и ровным светом теплились перед ними, как светлячки в ночи.

Александра перекрестилась на образа, чем необычайно порадовала хозяйку: оказывается, они одной веры! Вслед за этим, Анна Степановна заметно повеселела, поставила на газовую плиту чайник, который, как обиженный на кого-то человек, вскоре зашипел и зашумел. Потом хозяйка принялась домовито накрывать на стол, достав из маленького холодильника аппетитный кусок сала, варёную картошку и банку с солениями.

То и дело, поднося ко рту платок, и с пониманием кивая, Анна Степановна слушала рассказ гостьи. Через час женщины совсем освоились, будто давно знали друг друга. Выслушав приезжую, старушка поведала ей о своём несчастье. Год назад она похоронила единственного сына, и вот теперь осталась одна – одинёшенька, на старость лет.

Укладываясь на ночлег, хозяйка постелила гостье на кровать чистое бельё, дала ей бязевую ночную сорочку, со строчёной вышивкой у горловины. После смерти матери, Александра больше таких рубашек не видела. Потом старушка вдруг поклонилась Александре и церемонно проговорила:– Простите Христа ради, если я вас чем-то обидела, Александра Викторовна.

– Ой, ну что вы так, Анна Степановна! – растерялась Александра.

– А, так вы тоже мне так скажите. Мало ли что, порой обидное вылетит, сама не заметишь…

Александра поняла, что это ритуал, поклонилась хозяйке и тоже проговорила: – И вы уж простите меня, Христа ради, Анна Степановна.

– Вот и хорошо. Спокойной ночи! – по-деловому ответила хозяйка, свернув бескровные губы оборочкой. Ей было приятно, что всё складывается у неё с приезжей гостьей как-то по-человечески. Значит, и по-божески! По всей видимости, для неё это было чрезвычайно важно. И старушка пошла в свою комнату, довольно бормоча что-то себе под нос. Через некоторое время пружины её кровати, несколько раз скрипнув, умиротворённо затихли.

КТО ТАКОЙ «БЛИЖНИЙ»?

Александре же, уставшей и взволнованной от всего пережитого, долго не спалось. Впечатления переполняли её. В частности, встреча с этой женщиной, приютившей её! В самом факте существования людей, подобных Анне Степановне, она видела чудо и Промысел Божий.

– Не иначе как сам Всевышний послал мне в помощь эту добрую самаритянку, – думала она, вперив взгляд, в сумеречное пространство комнаты. – Старушку порадовало, что я оказалась христианкой. Хотя, не сомневаюсь, будь я другой веры, или просто неверующей, она помогла бы мне с неменьшей охотой. Для неё, как христианки, любой человек, нуждающийся в её помощи, является «ближним».

Раньше Александра думала, что «ближним» является родственник, или человек, живущий неподалёку. Но после того как она прочитала в «Евангелие от Луки» притчу «о милосердном самарянине», ей открылся иной смысл слова этого слова. Впрочем, как и ученикам Иисуса Христа, которые задали ему вопрос: – Кто такой «ближний», которого Бог завещает «любить, как самоё себя»? Это родственник? Или просто любой и каждый человек?

На этот вопрос Иисус отвечает им притчей: «Один человек шёл из Иерусалима в Иерихон. Его ограбили и избили разбойники. Голым и израненным лежал он близ дороги.

Один священник шёл той дорогою, увидев его, чуть живого, прошёл мимо. Левит, оказавшись на том месте, подошёл, посмотрел, и тоже прошёл мимо. Один самарянин, проезжая, увидев этого человека, сжалился над ним. Он перевязал ему раны, возливая масло и вино; посадив на своего осла, привёз его в гостиницу и позаботился о нём…