Орлова Валентина – ГОСПОЖА ПЕРСОНА (страница 4)

Обычно сны служили ей подсказкой, направляя мысли в нужное русло, и находя соответствующий выход, из сложившейся ситуации. Но сейчас Александра стала бояться снов, она просыпалась и вскакивала среди ночи, а потом долго не могла уснуть.

Между тем приближался новый учебный год, и было много работы: надо готовить методички и программные материалы, доклад на августовские чтения. И она старалась успокоить себя, как могла: – Ну, что такое может случиться? Там же дисциплина, командиры следят за молодыми офицерами. Вряд ли его бросят, в какое-нибудь

пекло. Не война ведь!

И правда, ничего чрезвычайного не происходило, в боевой части «Красноярск – сорок пять». Всё шло по расписанию. Обычные военно-учебные будни. Не хуже, не лучше, чем в других частях. Случались, конечно, всевозможные ЧП, неуставные ситуации. Ну, как без этого? Так, на первом боевом дежурстве, в отделении лейтенанта Воронцова, сержант потерял автомат. Ситуация серьёзная, за такое можно и под трибунал угодить, причём как подчинённому, так и командиру. Артём уже готов был взять всю вину на себя, но в последний момент оружие нашлось.

После дежурства, в увольнении, лейтенант Воронцов повёл своё отделение в кино, – трое солдат сбежали в самоволку. Но, вместе с тем же сержантом, они быстро нашли нарушителей. Сержант, прослуживший уже полтора года, знал те места, в которых его подчинённые могут скрываться.

НЕУСТАВНЫЕ ОТНОШЕНИЯ

Но на втором боевом дежурстве опять ЧП! Всё тот же сержант, которому до дембеля оставалось полгода, затеял бузу, отказываясь выполнять приказы молодого командира: – Ты, салага, послужи-ка с моё, тогда и командуй!

Дело доходит до табельного оружия. Выхватив из кобуры пистолет, лейтенант стреляет в воздух. Дежурный офицер, услышав выстрел, бежит разбираться. Узнав в чём дело, он не даёт случившемуся огласки. Инцидент замят. Случай не редкий, а докладывать о нём начальству, – себе дороже.

И всё же проблема неуставных отношений между молодым командиром и сержантом остаётся, и взрывает-таки обстановку! После боевого дежурства, при сдаче оружия, у них опять начинается выяснение отношений. Пистолет, приготовленный к сдаче, находится у лейтенанта, в правой руке. Он достаёт из него обойму. Так, на всякий случай, если вдруг не сдержится. А сержант в это время, продолжая качать права, посылает своего командира куда подальше.

– Ну, цеж, блин, вообще, как говорится! – и офицер нажимает на курок пистолета, думая, что стреляет вхолостую. Однако сержант падает!

– Как?! Ведь он же вынул обойму!

Ну, что скажешь на это?

– Надо лучше учить «матчасть», – говорят отцы – командиры. – Правило номер один, в обращении с оружием: передёрнул оружейный затвор, – один патрон остаётся в стволе, за магазином.

Впоследствии, узнав о трагедии, Александра винила себя, что могла бы всё это предвидеть, и как-то предотвратить! Но вряд ли бы ей это удалось. Ведь нереально было уберечь сына, вступившего на такой серьёзный путь, от каждой ошибки, пусть даже роковой.

Одно она знала точно, что её отпрыски, как в детстве, так и по сей день, попав в беду, в ужасе кричат только одно слово: «Мама!» И она слышит это, находясь хоть за тысячи километров! Вот и сейчас, напряжённо вслушиваясь в ритмы жизни, ускользающей минута за минутой, Александра с замиранием сердца ждала чего-то страшного и неизбежного.

ЖУТКОЕ ЭХО

В кабинете директора шло совещание. Разговор касался тематики августовских чтений, которые регулярно проводились перед началом учебного года. Воронцовой предстояло выступить с докладом о научном эксперименте, проводимом по результатам её исследований в области развивающего и коррекционного образования. Александра сосредоточилась и готова была что-то сказать по этому поводу, продуманно и обоснованно… Но, о Боже! Вдруг сердце её дрогнуло, болезненно сжалось, а потом часто и лихорадочно застучало!

– Мама! – донеслось вдруг откуда-то, и Александра вмиг узнала голос своего сына!

Выступив с докладом, она спешно пошла домой, не видя перед собой дороги и спотыкаясь, как пьяная. Она уже точно знала, что там её ждёт беда! Пока не известно её название, но ясно одно: произошло что-то ужасное. И, конечно, как она ожидала, – с Артёмом!

Родной кров встретил её настороженной тишиной и тревожным ожиданием. Она старалась чем-то заняться, но всё валилось у неё из рук. Хорошо ещё, что Нюся гостила у своей коки Любы, двоюродной сестры Александры. Сейчас бы было не до неё. А вот то, что муж, Олег, с которым она была в разводе, уехал по санаторной путёвке в Крым, – было совсем некстати. Как-то так всегда получается, что когда не надо, – он здесь, всем отравляет жизнь пьянством и скандалами, а когда надо, – его с собаками не найдёшь. Вот и сейчас, как всегда, она опять остаётся один на один, со своей бедой!

Тихо подкралась ночь. Александра не ложилась, всё чего-то ждала. На кухне бормотало радио, в комнате работал телевизор, то рапортуя о последних событиях в стране, то показывая очередной бразильский сериал. Но ничто не могло отвлечь её от состояния, близкого к панике. Послышался звонок в дверь, она встрепенулась, побежала открывать…

Телеграмма из «Красноярска – сорок пять», из воинской части Артёма. Вот! Именно её-то она и ждала. Текст телеграммы был не ясен: «Срочно выезжайте, подробности на месте». – Конечно, надо срочно ехать! Адрес был указан, но фамилия адресата была незнакомой.

ШТРАФНИК

В Красноярске Александра Викторовна взяла такси до военного городка, он находился в тридцати километрах от вокзала. По адресу, указанному в телеграмме, проживали супруги Черновы – друзья Артёма. Тогда она вспомнила, что был такой однокурсник у сына. По приезде её в воинскую часть выясняется, что приехала она как раз вовремя, поскольку завтра её сына переведут в следственный изолятор Красноярской пересыльной тюрьмы, где он будет ждать требунала.

Повидать Артёма ей удалось только через решётку камеры, предназначенной для штрафников. Но увидев бледное лицо своего сына, с опустошёнными, измученными глазами, Александра вмиг поняла всё, что он пережил. Сердце её сжалось от тоски и боли, но она сдержала слезы.

И в то же время в образе сына, показавшемся Александре малознакомым, что-то пробуждало в её душе надежду, что он всё выдержит, не сойдёт с ума, и не покончит с собой, как часто бывает, в таких случаях. Недаром её отец, Виктор Степанович, говорил о своём внуке, что он «хоть не очень сильный на вид, зато терпеливый и тягучий, как резиновый жгутик». А он знал Артёма лучше всех.

ПО ЭТАПУ

Военный трибунал в Красноярске сделали показательным, настояли члены «Союза Солдатских матерей». И, хоть статья была вынесена как «непреднамеренное убийство», – дали Артёму целых шесть лет поселения в колонии Пермского края, в десяти километрах от Ныроба, близ реки Верхняя Колва.

От Красноярска до места назначения Артём шёл этапом, ненадолго останавливаясь в централах. Всё это время Александра мысленно шла со своим сыном, крепко держа его за руку, и ни на миг не отпуская, ни днём, ни ночью. Она боялась открывать двери в своё подсознание, чтобы не привлечь злые силы, не увидеть страшное настоящее, и неизвестное будущее, а только молилась, молилась…

Она знала, что многие из арестованных не доходят до места своей отбывки. Их матерям приходят почтовые открытки с казённой маркой, а своё дитя они уже больше никогда не увидят.

Уже на второй этапа Артём шёл он раздетый и разутый. Всю приличную одежду и обувь сняли с него друзья-сидельцы и конвоиры, вместо неё отдали какое-то тряпьё

и старые керзовые сапоги, меньше на два размера.

Пригнали их на какой-то очередной централ. Небольшое помещение с низким потолком, освещённое единственной лампочкой, несколько лавочек по стенам; человек тридцать: кто стоит, кто сидит, кто лежит прямо на голом полу… Осмотревшись, и не найдя ни одного знакомого лица, Артём прислонился к стене, и так стоял почти сутки, без пищи и воды. Он знал неписаный тюремный закон. Надо всё иметь своё: и кружку, и ложку, и миску. А кто мог собрать его в этот путь?

СТАРЫЙ РЕЦИДИВИСТ

И вот, простояв так сутки, и едва держась на ногах, чтобы не упасть, молодой арестант стал засыпать от усталости, и впал в полуобморочное состояние. Тут, вдруг чувствует: кто-то трясёт его за плечо. Открывает глаза, – перед ним его дед, Виктор Степанович! В своей фланелевой рубашке, и с приветливым выражением лица, будто что-то собирается сказать ободряющее, своему любимцу.

– Дед?! Как он попал сюда?! – подумалось Артёму, вслух же он пробормотал: – Деда, помоги мне! Я так устал! И вдруг тут же, в ответ, послышался чей-то незнакомый хрипловатый голос: – Обана! Слышали?! Де – да!

Очнувшись, Артём присмотрелся: – Нет, это вовсе не его дед, кто-то другой, старый и страшный, лицо в шрамах, руки – в наколках…

– Вот так, ёш твой клёш! Тридцать лет по тюрягам чалюсь, и тут впервые меня так: – Де – да! – продолжал старик, чёрный лицом, таща растерявшегося парня за рукав, и, усаживая на его лавку. – Ну, садись, внучек, рассказывай: откуда ты такой? И по какой статье будешь чалиться? А между тем тут же появилась миска с тёплой кашей и ложка. А потом даже кружка с компотом!

Дальше на этап Артёма собирал и провожал уже сам Михей – Отшельник, местный авторитет, вор в законе. Взгляда и окрика его боялись все, даже конвоиры. Прощаясь, Михей прилепил своему «внучку» погоняло: «Тёма-интеллигент, внук деда Михея». Приходя в новый пункт назначения, ему не надо было представляться, там его уже ждали, называя по этой самой «кликухе». Строгий наказ Михея шёл впереди, торя дорогу и предупреждая: – Смотрите! Если кто хоть пальцем тронет моего пацана…