Оноре Бальзак – Загородный бал. Перевод Елены Айзенштейн (страница 5)

Волнение и торжественность тона, каким была произнесена ласковая речь отца, живо тронули мадмуазель де Фонтень; но она скрыла свою нежность, прыгнув на колени графа, который сидел, весь еще дрожа от волнения; она расточала ему самые милые ласки, так что лоб старика разгладился. Когда Эмилия решила, что ее отец уже пережил мучительность эмоций, тихим голосом она сказала ему:

– Я очень благодарю вас за ваше трогательное внимание, мой дорогой отец. Вы привели в порядок ваши апартаменты, чтобы принять дочь. Вы, может быть, не знаете, что она настолько же безумна, как и мятежна. Но, мой отец, очень трудно все-таки выйти за пэра Франции? Вы говорили, что их делают дюжинами. Ах, по крайней мере, вы не откажете мне в советах.

– Нет, бедное дитя, нет. Я буду кричать тебе: остерегись! Подумай, однако, что пэрство слишком ново в нашем «управлении», как говорил покойный король, чтобы пэры могли обладать большим состоянием. Те, кто богаты, хотят стать еще богаче. Самые богатые из всех членов нашего пэрства наполовину не владеют тем, чем владеют наименее богатые лорды Высшей Палаты Англии. Пэры во Франции ищут богатых наследниц для своих сыновей, неважно, где они находятся. Необходимость заключать денежные браки будет длиться больше двух веков. Возможно, что ожидание счастливого случая, которого ты желаешь, поиск того, кто может стоить самых прекрасных лет, твое очарование, так как в этом веке женятся исключительно по любви, говорю я, осуществит чудо. Когда опыт скрывается под таким свежим лицом, как твое, можно надеяться на чудеса. Не ты ли раньше легко распознавала добродетели в большем или меньшем объеме тела? Это немалая заслуга. Поэтому у меня нет необходимости предупреждать такую мудрую, как ты, в трудности предприятия. Я уверен, что, видя лестную фигуру, ты никогда не предположишь незнакомца с добрым нравом, или не станешь оценивать добропорядочность в нем через красивые обороты речи. Хотя сегодня ничто не отмечено высоким образом, может, кто-нибудь раскроет тебе этих молодых людей. Впрочем, ты держишь свое сердце в узде, как хороший рыцарь, уверенный, что не позволит дрогнуть своему скакуну. Желаю тебе удачи, дочь моя!

– Ты позабавил себя мной, отец! Ладно. Я заявляю тебе, что скорее умру в монастыре мадмуазель де Кондэ, чем позволю себе не быть женой пэра Франции.

Она вырвалась из рук своего отца, гордая быть его госпожой; ушла, напевая арию «Милая не сомневается в тайне брака»10. Случайно семья праздновала тогда годовщину домашнего торжества. За десертом мадам Плана, жена генерала и старшего брата Эмилии, достаточно громко говорила о юном американце, владельце огромного состояния, который так страстно увлекся ее сестрой, что делал чрезвычайно блестящие предложения.

– Это банкир, я полагаю, – небрежно сказала Эмилия. – Я не люблю людей финансов.

– Но, Эмилия, – ответил ей барон де Виллан, муж второй сестры мадмуазель де Фонтень, – ты не любишь и представителей судебной системы; если ты отвергаешь всех нетитулованных, я не знаю, из какого сословия ты будешь выбирать мужа.

– Особенно, Эмилия, – добавил генерал-лейтенант, – с твоей системой худобы.

– Я знаю, – ответила юная девушка, – то, что мне нужно.

– Моей сестре хочется большого имени, – сказала баронесса де Фонтень. – И ста тысяч ливров ренты. Мосье де Морсе, к примеру!

– Я знаю, моя дорогая сестра, – сказала Эмилия, – что я не заключу такого дурацкого брака, какие так много видела. Впрочем, чтобы избежать брачных дискуссий, я заявляю, что буду смотреть, как на врагов моего покоя, на тех, кто будет говорить мне о браке.

Дядя Эмилии, вице-адмирал, семидесятилетний старик, чьи доходы выросли до двадцати тысяч ливров ренты по закону о компенсации, имел власть сказать своей любимой племяннице тяжелые истины; он воскликнул, чтобы рассеять горечь этого разговора:

– Но не терзайте мою бедную Эмилию; разве вы не видите, что она ждет совершеннолетия герцога де Бордо?

Эта шутка старика была встречена общим смехом.

– Остерегитесь, чтобы я не вышла за вас, старый безумец! – сказала юная девушка, чьи последние слова счастливо потонули во всеобщем шуме.

– Дети мои, – сказала мадам де Фонтень, чтобы смягчить дерзость Эмилии. – Неужели вы все не воспримете совета своей матери.

– О, мой Бог! Я не слушала бы никого, кроме себя, в деле, которое касается меня, – очень отчетливо сказала мадмуазель де Фонтень.

Все взгляды обратились на главу семьи. Каждому было любопытно увидеть, что он предпримет, чтобы сохранить достоинство. Благородный Вандеец не просто наслаждался высокой оценкой в свете; но еще более счастливый, чем другие отцы, он дорожил оценкой семьи, чьи члены признавали солидные качества, использованные им, чтобы создать своим состояние. Он был окружен глубоким уважением, которое свидетельствовали английские семьи и некоторые аристократические дома континента представителю генеалогического древа. Он хранил глубокое молчание, и глаза гостей поочередно неслись то к надутому и высокомерному лицу избалованного ребенка, то к строгим лицам мосье и мадам де Фонтень.

– Я позволил моей дочери Эмилии быть хозяйкой своей судьбы, – бросил граф глубоким тоном.

Тогда родственники и гости посмотрели на мадмуазель де Фонтень с любопытством, смешанным с жалостью.

Это слово, казалось, объявляло, что отцовская доброта устала бороться с характером, который семья считала неисправимым. Зятья шептались, братья бросили их женам шутливые улыбки. С этого момента все перестали интересоваться браком юной девушки. Только один дядюшка, как старый моряк, осмеливался доходить до последней черты и сносил ее выходки, никогда не смущаясь отвечать огнем на огонь.

Когда после голосования о бюджете наступило прекрасное время, эта семья, истинная модель парламентских семей с другого края Ла Манша, имеющих «лапу» во всех администрациях и десять голосов в Муниципалитете, улетела, как выводок птиц, через прекрасные места Дольнэ, Дантони, Шатнэ. Богатый генерал купил для своей жены в окрестностях загородный дом, так как в течение летнего сезона она не оставалась в Париже. Хотя прекрасная Эмилия презирала обычное, это чувство не касалось презрения к выгодным доходам, скопленным буржуазией. Она сопровождала сестру на ее пышную виллу не столько из дружбы, не для семьи, которая там укрывалась, а потому что хороший тон властно этого требовал от всех женщин, уважающих отсутствие летом в Париже. Зеленая местность Со изумительно отвечала требованиям хорошего тона и долгу общественных перемен. Поскольку было немного сомнительно, чтобы репутация пасторального бала в Со превысила пределы департамента Сены, необходимо нарисовать некоторые детали еженедельного праздника, по своей важности угрожавшего превратиться в учрежденный на постоянно. Окрестности маленького местечка Со пользовались славой благодаря местоположению; туда перебирались, чтобы ими восхищаться. Может быть, они были самыми обыкновенными и стали известными только по глупости парижской буржуазии, которая, выходила в бездны щебня, чтобы восхищаться равнинами Бос. Однако поэтические тенеты Дольнэ, холмы Дантони и долину Бьевра населяли несколько странствующих художников, незнакомцев, очень сложных людей, множество красивых женщин, у которых не отсутствовал вкус, и это заставляло верить, что парижане правы. Но Со обладало другой, не менее властной над парижанами привлекательностью. Посреди сада, где открывались восхитительные виды, находилась огромная, открытая со всех сторон ротонда, чей купол, легкий и огромный, поддерживался элегантными колоннами. Этот пасторальный навес защищал зал для танцев. В течение сезона редкие деревенские жители, сияющими кавалькадами, в элегантных и легких каретах, припудренных пылью пешеходов-философов, не съездили хоть раз или два во дворец деревенской Терпсихоры. Надежда встретить прекрасную светскую женщину и быть замеченным ею, надежда менее часто обманывающая: увидеть юных крестьянок, таких же хитрых, как их ценители; прибегали на бал в Со в воскресенье многочисленные рои клерков-адвокатов, учеников Эскулапа, и юные молодые люди, чей белый свежий оттенок поддерживался влажным воздухом парижских магазинов, где они стояли у служебного входа. Множество брачных союзов задумывалось под звуки оркестра, занимавшего центр круглой залы. Если бы ее крыша могла говорить, о скольких любовях она бы поведала!

Эта интересная особенность «сходок» в Со делала этот бал более пикантным, чем два других бала в пригородах Парижа; ротонда этого бала, красота видов и приятность сада, создавали неоспоримую выгоду. Эмилия первая выразила желание заполнить публикой веселый местный бал, пообещав себе огромное удовольствие от нахождения посреди деревенского сборища. Все удивлялись ее желанию блуждать в такой толпе; но разве инкогнито не является для знати самым живым наслаждением? Мадмуазель де Фонтень наслаждалась, выполняя все эти повороты, она видела оставленные в самом сердце буржуа воспоминания о взгляде и об очаровательных улыбках и уже смеялась над танцорами с претензиями, и готовила карандаши для сцен, которыми могла обогатить страницы своего сатирического альбома. По воле ее нетерпения, воскресенье никогда не приходило достаточно рано. Общество павильона Плана шло пешком, чтобы не совершить неосмотрительности к рангу тех персон, которые хотели почтить бал своим присутствием. Обедали рано. Наконец, месяц май способствовал этой аристократической эскападе одним из самых прекрасных своих вечеров. Мадмуазель де Фонтень удивлялась, обнаружив в ротонде несколько кадрилей, составленных из людей, казалось, принадлежавших к хорошему обществу. И здесь, и там она хорошо видела нескольких молодых людей, казалось, месяц экономивших, чтобы блистать один день здесь; она заметила несколько пар, чья искренняя радость не обвиняла ни в чем супружеском; но она могла только подбирать, вместо того чтобы собирать урожай. Она удивлялась, видя, что удовольствие одетых в перкаль так сильно похоже на удовольствие одетых в атлас, что буржуа танцуют с такой же грацией или несколько лучше, чем танцует дворянство. Большинство нарядов были просты и хорошо сидели. Те, кто в этом обществе представлял сюзеренов территории, крестьяне держались в уголке с невероятной вежливостью. Мадмуазель Эмилии понадобилось даже поупражняться в некоторых элементах, которые исполняла эта публика, прежде чем она нашла предмет для забавы. Но у нее не было времени ни на доставление злой критики, ни на выбор заметных комментариев, с радостью собираемых карикатуристами.