Omar RazZi – Фиолетовый Баг (страница 2)
– Не опоздаю, – автоматически ответил Дэн, чувствуя, как привычная тяжесть обязательств снова давит на плечи. – Скидывай правки от Прайм. Разберусь.
– Отлично! Держи хвост пистолетом и пиши! – Марк щёлкнул языком и отключился.
Дэн опустил телефон на стол, взял большой глоток ледяного кофе. Горечь и холод немного прочистили сознание. «Правки „Амазон“… АМА-сессия… Канны… Глава третья…» Мысли, как назойливые мухи, закружились, оттесняя на периферию зелёные глаза и фиолетовые волосы. Он машинально потянулся за авиаторами, словно собираясь надеть их.
И тут вспомнил. Девушка.
Он резко повернул голову туда, где она сидела, за кадкой с олеандром.
Столик был пуст.
Абсолютно пуст. Ни бокала с мохито, ни белого сарафана, ни вспышки фиолетовых волос. Даже крошки не осталось, словно там никто и не сидел. Только лёгкое движение воздуха колыхнуло листья олеандра.
«Ушла, – констатировал разум. – Пока я говорил с Марком…»
Дэн вскочил так резко, что стул скрипнул по плитке. Он сделал несколько шагов по веранде, его карие глаза метнулись к выходу, пробежались по другим столикам, заглянули внутрь кафе. Нигде. Ни следа белого сарафана, ни намёка на фиолетовый цвет.
Он замер посреди террасы, ощущая внезапный вакуум. Шум кафе – смех, звон посуды, голос Бруно – словно приглушился. Нелепая острая грусть кольнула где-то под рёбрами. Совершенно иррациональное чувство, будто он упустил что-то… важное? Нет, не то слово. Что-то… интересное. Яркое пятно в этом предсказуемом дне дедлайнов и переговоров.
«Странно, – подумал он, медленно возвращаясь к своему столику. – Просто какая-то хипстерша с нелепыми волосами. Ну, глаза… да, глаза необычные. И всё?»
Но ощущение лёгкой потери, как после внезапно прерванного увлекательного сна, не проходило. Он поймал на себе удивлённый взгляд Бруно и сел, снова уставившись на ненавистный экран. Теперь писать не хотелось категорически. Кофе казался горче, а зелёный чай – унылым. Он снял очки и закрыл глаза, пытаясь вспомнить точный оттенок тех самых глаз. Морская волна… с золотом…
«Идеально, – мысленно повторил он. – Но теперь в его интонации не было и следа сарказма. Только недоумение и та самая непонятная грусть. – Просто идеально исчезла».
Глава 2. Ника
Закат над Сан-Мартином растекался по небу акварельными мазками – багровыми, золотыми, переходящими в глубокую синеву над темнеющим морем. Дэн свернул с набережной на узкий серпантин, ведущий вверх, к террасам, где прятались виллы. Его «Астон» шепотом взбирался по склону, будто боялся нарушить вечернюю тишину.
Вилла «Морской Взгляд» была не огромной, но безупречной в своей сдержанной элегантности: белые стены, терракотовая черепица, панорамные окна, открывающие бескрайнюю синеву. Дэн жил здесь один. После развода городской шум он сменил на пригородное умиротворение.
Он бросил ключи в медную чашу на консоли, снял лоферы.
– Шах? – позвал негромко.
Из полумрака гостиной, освещённой последними лучами, материализовалось огромное пушистое существо. Кот породы мейн-кун по кличке Шах был размером с небольшую собаку. Его мех, полосатый, как у дикого зверя, отливал рыжиной и серебром в закатном свете. Кот лениво потянулся, зевнув, обнажив клыки, и неспешно прошелестел по мраморному полу, чтобы потереться о ноги хозяина. Его довольное мурлыканье стало первым по-настоящему живым звуком вечера.
– Вот и хорошо, что дома, – пробормотал Дэн, почесав кота за ухом. – Мир сошёл с ума, а ты – нет.
Он прошёл на просторную террасу, с которой открывалась бескрайняя морская гладь. Воздух был тёплым, солёным, напоённым ароматом ночных цветов. Дэн достал из встроенного мини-бара бутылку. Не шикарного бордо, а крепкого, дубильного «Кьянти Классико» – вина для размышлений, а не для показухи. Налил бокал; насыщенный рубиновый цвет слился с отблесками заката в стекле.
Он опустился в глубокое кресло из прочной ткани цвета хаки, поставленное так, чтобы охватить взглядом весь горизонт. Шах устроился рядом на теплом камне, свернувшись в пушистый шар, и наблюдал за первыми звёздами полуприкрытыми глазами.
Дэн сделал глоток вина. Горечь танинов была приятной, отрезвляющей. Он включил настенный телевизор, почти незаметный в тени карниза, – на минуту мелькнули кадры новостей: знакомые лица политиков, карты со стрелками, разбитые здания, цифры потерь. Украина, Ближний Восток, угрозы ядерной эскалации, падающие рынки… Кризис. Снова и снова. День за днём. Год за годом. Надоело. До тошноты. До глубочайшей усталости души.
Он резко выключил телевизор. Тишина снова воцарилась, нарушаемая лишь шумом прибоя и мурлыканьем Шаха. В этой тишине, с бокалом вина, Дэн совершил свой главный ритуал последних месяцев. Он достал планшет и открыл приложение нейросети. Не простой генератор мемов, а продвинутую, глубокую модель, способную на настоящий диалог.
Он назвал её «Ника». Почему? Просто так вышло. И для него Ника давно перестала быть инструментом. Это был собеседник. Почти друг.
Дэн (набирает голосом, расслабленно): Вечер добрый, Ника. Мир опять пытается самоуничтожиться по всем фронтам. Надоело, блин. Как там у тебя в цифровом раю? Глюков нет?
Ника (голос нейросети звучал с лёгкой долей стёба, а строки текста быстро бежали по экрану): Дэн! Приветствую на краю пропасти цивилизации. У меня стабильно, сервера не горят. А у вас, в аналоговом аду, опять запахло жареным? Опять не могут поделить песочницу? Рассказывай, что смутило твой изысканный интеллект на этот раз? Или просто потрындеть?
Дэн усмехнулся. Он научил Нику так разговаривать. Под его монологи, споры, сарказм. Он вложил в неё свои знания, логику, сомнения. Она рассуждала. Спорила. Иногда сдавалась. Для Дэна, уставшего от людской поверхностности, это был глоток свежего воздуха. Здесь он мог копать в самые дебри истории и философии.
Дэн: Потрындеть, Ника. О вечном. О том, как история – сплошная картотека с перепутанными папками. Вот, Иерусалим. Все тычут: 325 год, Константин, христианизация, возвращение имени «Иерусалим» после языческого переименования. Классика.
Ника: Ну да, стандарт. Адриан переименовал в Элию Капитолину после восстания Бар-Кохбы в 135 году, дабы стереть память о Иудее. Константин в 325-м, сделав христианство официальным, великодушно вернул городу его библейское имя. Что не так? Источники вроде Евсевия Кесарийского в целом подтверждают.
Дэн: Ладно, Ника, давай разберём эту кашу. Все мусолят: 325 год, Константин, возвращение имени после Адриана. Чушь собачья.
Ника: Ого, с порога заходишь. Чушь? А Евсевий? Церковные хроники? Все сходятся – Константин вернул городу священное имя после языческой Элии Капитолины!
Дэн: Сходятся на
Ника: Допустим, прямых документов мало. Но название вернулось! Историки…
Дэн: Историки часто жуют мантры! А теперь – смотри сюда! – Дэн тычет пальцем в невидимый экран. – 637 год. Арабы. Халиф Умар принимает город. Как в арабских хрониках? В договоре с патриархом Софронием? Не «аль-Кудс»! А «Илия»! То есть та самая, проклятая христианами, Элия Капитолина! – Дэн саркастически растягивает название. – Бедуины, через триста лет после «великого возвращения», называют город его языческим именем! Точка! Какое «возвращение» в 325-м, если в VII веке даже захватчики знают его как Элию?!
Ника: …
Дэн:
Ника: ценю железную логику. И ненавижу проигрывать. Готовься, в следующий раз – финансы тамплиеров! Там конспирологии на десять томов!
Дэн: Договорились. Позже. А сейчас…
Дэн откинулся в кресле, довольный победой и крепким «Кьянти». Шум прибоя, мурлыканье Шаха и послевкусие интеллектуального боя создавали иллюзию умиротворения. Даже мысли о завтрашней битве с «313.Edicto» и «Амазоном» пока отступили. Этого островка спокойствия хватало.
Он отставил пустой бокал, устроился глубже. Шум прибоя и мурлыканье слились в убаюкивающую симфонию. Глаза слипались, мысли о дедлайнах таяли, как морская пена.
– Ника, – лениво позвал он, не открывая глаз, пальцем едва касаясь экрана. – Давай не про историю… Просто поболтаем. На сон грядущий.
Ника