Оля Маркович – Под вересковыми небесами (страница 8)
Она посмотрела на меня с презрением:
– Мужчины не помогают. Они пользуются.
– Все друг другом пользуются, – возразил я. – Не только мужчины женщинами.
– Разве?
– В той или иной степени. – Я не понимал, к чему она клонит, но глаза пациентки горели нездоровым огнем.
Она спустила ногу со стула, выпрямила спину и, опершись руками о сиденье, вытянулась вперед:
– Этим вы себя успокаиваете?
– Не понял.
– Этим вы себя успокаиваете, когда пытаетесь объяснить себе, почему она ушла от вас?
– Кто?
– Та женщина, что разбила вам сердце.
– Никто ничего мне не разбивал. Я сам… – Я осекся.
Эта плутовка уже вытянула из меня больше, чем я собирался сказать.
Она рассмеялась. Довольно откинулась на спинку стула и встряхнула волосами.
– Я так и знала. Я слишком хорошо понимаю мужчин.
Ее хотелось одновременно и придушить, и поцеловать, так она была хороша в своем естестве. Я попытался сосредоточиться.
– Не буду вас переубеждать. – Я ерзал на стуле. Мне не нравилось, что обследуемая перехватила инициативу. – Почему на вас жалуются другие пациентки?
– Потому что я не даю себя в обиду.
– Что вы имеете в виду, Джессика?
– Я не даю им воровать мои вещи. И трогать меня. – Она гордо вскинула подбородок.
– Насколько я слышал, никто вас не трогает. Другие девушки сторонятся вас.
– Это потому, что я объяснила им, что я со мной шутки плохи.
– Как? – спросил я.
– Объяснила, что я богиня Кали. Они теперь держат свои вороватые руки при себе. Боятся кары небесной. – Джессика расхохоталась. – Дремучие ланкийцы все-таки, – добавила она и пристально посмотрела на меня. – Никто не приходил меня навестить? – спросила она, резко переменившись в лице.
– Вы имеете в виду Гига Арчера?
Она отрицательно и немного брезгливо покачала головой. Рот ее скривился в призрении:
– Нет, не Гига. Мой бывший муж меня больше не интересует. Рамзи. Не приходил меня навестить Рамзи Бембо, такой голубоглазый ланкиец, похожий на испуганного олененка? – спросила она беспомощно.
– Насколько я знаю, нет, – ответил я.
Джессика опустила голову и приподняла плечики.
– Что ж. Ладно. – Задумавшись, она машинально крутила перстень на пальце. – А его я отвоевала в честной драке, – пробормотала она себе под нос.
– Кого? Рамзи?
– Нет, – пациентка разразилась девчачьим смехом. – Не Рамзи. Кольцо! – Она вытянула вперед руку и продемонстрировала мне надетый на безымянный палец перстень. – Одна психическая хотела отнять его у меня. Я расцарапала ей лицо.
– После этого вас привязали к кровати?
Джессика кивнула.
– Что это за перстень? – спросил я.
– Это кольцо Гига. Только не того засранца. Не моего мужа. Это настоящее кольцо из древних преданий. Говорят, оно может помочь человеку избежать наказания за плохие поступки.
– Откуда оно у вас? – спросил я осторожно, понимая, что не должен выказывать недоверия к ее словам. Было похоже, что у Джессики психоз.
– Я забрала его у любимых дядюшек. До тех пор, пока оно было при них, все им сходило с рук!
– Что сходило?
– Всякие непотребства. Ну, вы сами знаете. Благочестивая дева Труди уже наверняка вам рассказала.
– Что с ними случилось?
– С Томом и Тедом?
– Да.
– Пожар, – ответила она. – Не надо было оставлять свою Zippo без присмотра. – И, пожав плечами, она затянула тоненьким голоском:
Глава 4
Читка
В зал вошла Розамунд Флетчер, и я облез натурально. Сиськи ее вперед вошли, а затем она сама. Кофточка розовенькая на груди так и трещала. Не вру, на одной пуговке держалась в области самых выпирающих вершин ее «эверестов». Стоило б Розамунд вздохнуть поглубже, и бдымс – закрепка отлетела бы к чертям собачьим.
Дэймон вошел следом, как барашек на привязи. Он и есть баран, с кудрявой своей белобрысой головой. А рядом с Розамунд смотреть на него вдвойне противно. Хотя я б поглядел на нас с Томом, если бы мы получили приоритетный доступ к таким сокровищницам. Но мы не получили и фиг нам перепадет.
А Дэймон обзавелся контрамарочкой в первый ряд, и билетик свой держит крепко. Вот и таскается за Розамунд Флетчер, как послушное животное. Не капитан школьной команды по лакроссу, а натурально – парнокопытное.
Явились оба «в пуху», будто только их и ждали. Мы уже начали репетицию. Расселись в подвальчике мистера Потчепе кругом, подобрав под себя ноги. Тут удобнее репетировать, чем в школе. Никто не лезет, звукоизоляция и места много. Можно глотку драть, отчебучивать. Окна тут небольшие и узенькие, по периметру над потолком, а остальное – глухие стены. Акустика – шик. Маски и костюмы да всю атрибутику мы тут храним. Полкомнаты занимает бутафория из «Волшебника страны Оз» и «Алисы в Зазеркалье». Обе главные роли наша Линни исполняет, что Алисы, что Дороти. Сестричка у нас звезда.
Все, кто собрался, елозили на месте в ожидании, что скажет Потчепе. Было жутко интересно, кому какая роль достанется в выпускном спектакле. Мы поедем на конкурс в Нью-Йорк. «Американ дрим», так сказать.
– Каждый из вас, дорогие мои, может оказаться Хамфри Богартом или Кэтрин Хепберн! – Потчепе начал свою телегу.
Я частенько замечал, что он в прошлом живет. Талдычит про актеров старой школы, в то время как молодой Голливуд 90-х набирает обороты. Но ему тот, видно, насолил чем-то.
В подтверждение моих мыслей учитель поправил тонкие усики и сказал:
– Я не очень-то жалую современную кинобратию. Но стать кем-то вроде Майкла Дугласа или Джоди Фостер тоже достойно. Не будем уходить в дебри актерских предпочтений. Сегодня мы распределим роли в новой постановке, которая, верю, решит судьбы. Дай бог, кто-то из вас получит место в лучшем колледже, кто-то – роль в кино или найдет агента мечты. Конкурс «Трамвай „Желание“» – трамплин для многих начинающих актеров. Его посещают влиятельнейшие люди индустрии. Однако… – Потчепе выдержал паузу. – Надо помнить, что актерская среда насквозь конкурентная, лицемерная и завистливая.
– Хорошенькое начало, – буркнул я, хотя у нас перебивать Потчепе не принято.
Остальные, может, и молчали, но заскрипели половицами от того, что их зады стали подгорать. Запахло жареным.
– И тем не менее от вас зависит то, в какой среде вы будете работать, если выберете для себя актерский путь. Мое дело – направить. Вы должны научиться радоваться, если кто-то получает вашу роль.
Потчепе облизнулся и опять поправил тонкие усики. Он все время теребил эти скудные волосенки над верхней губой колбасными пальцами, оттопыривая мизинец, на котором у того всегда был перстенек. Вот педик. А усишки его были будто приклеены мастикой, и он опасался, не съехали ли те в самый неподходящий момент.
– В особенности если этот «кто-то» для данной роли лучше подходит, – продолжал он. – Думаю, все вы помните Гертруду Стайн, приму единственного театра в Лиландтоне? – говорил учитель голосом проповедника с утренней мессы. – Так вот, ей уже немало лет, а она до сих пор играет юных протагонисток. Надо понимать свою фактуру и признавать возраст! Надо доставать из себя звонкое и щемящее!
Потчепе вскочил на ноги и вошел в состояние творческого азарта. Думаю, мы его за такие моменты и любили. Когда он говорил о профессии, о том, как надо играть, он менялся в лице и даже в форме. Не знаю, как это объяснить, но из обрюзгшего стареющего шизика с накладными усами он превращался – нет, все в такого же стареющего шизика, но уже куда более импозантного.