Оля Маркович – Под вересковыми небесами (страница 7)

– Вы в больнице.

– Что я тут делаю?

– Вы не помните?

– Нет.

Я почесал бороду:

– Случилось кое-что.

– Я заболела?

– Можно и так сказать.

– Это смертельно?

– Нет. Но это серьезный недуг, и, чтобы разобраться, важно все разложить по полочкам. – Я улыбнулся и попытался придать лицу дружелюбное выражение. – А давайте-ка вы расскажете все, что помните? Идет, Лаура?

– Все, что помню? С какого момента?

– С самого начала.

– С самого начала? – Она в неуверенности сомкнула руки на груди. – А можно стакан воды?

Я откупорил бутылку, что стояла на рабочем столе, взял одноразовый стаканчик, налил воды и пододвинул. Она сделала короткий глоток. Мне показалось, ей хотелось еще что-то спросить.

– Я сумасшедшая?

– Почему вы спрашиваете?

– Я не знаю. Иногда я слышу голоса в голове. – Она опустила глаза. Ее губы подрагивали – так, будто она говорила что-то про себя.

– Лаура, не волнуйтесь. Давайте вы расскажите все, что помните, с самого начала.

Она опять испытующе поглядела на меня, но я знал, что сегодня услышу историю. Момент перелома для любого практика – сродни ликованию Казановы, растопившего лед неприступной красавицы.

– Я потеряла маму с папой, когда мне было десять, – начала она, замолчала и переспросила: – Точно с начала?

– Да. Просто говорите все, что помните.

– Хорошо. Средней моей сестре Карин тогда было девять, а младшей Салли пять, почти шесть. Нас взяли на воспитание мамины братья Теодор и Томас. – Лаура опустила глаза. Руки ее, сложенные на коленях, стали теребить край футболки. – Дяди были предпринимателями, статными такими красавцами. Мы с Карин мечтали выйти замуж за них, когда вырастем. Еще при жизни родителей дяди помогали нам. Приезд к ним в загородный дом, имение Палмеров «Хейзер Хевен», был для нас праздничным событием с гостинцами и вниманием. Дяди были двойняшками, вели совместный бизнес и жили вместе. Они занимались добычей леса. Дело перешло к ним от отца, а тому от его отца. Четвертое, кажется, поколение Палмеров, которое занималось древесиной в Вермонте. Тед и Том всегда баловали нас и, когда случилось так, что мамы с папой не стало… Авария на дороге. – Лаура замолчала. – Мы перешли к ним под опеку. К дяде Тому и Теду. Оба они не были женаты и считались завидными холостяками. Своих детей у них не было. Дяди очень ждали нашего приезда и обустроили каждой отдельную комнатку. Обставили в лучшем виде. Накупили кукол, нарядов и плюшевых зверят. Моя комната была декорирована под «Волшебника страны Оз», а в моем шкафу было полно платьев, как у Дороти Гейл. Карин носила длинные белокурые волосы, и ее комната была выполнена в стиле «Алисы в стране чудес» тридцать третьего года. Малышка Салли, наш кудрявый ангелочек, так походила на Ширли Темпл, что ее спальня была посвящена хитам этой юной актрисы: «Маленькой принцессе» и другим картинам. Нам с Салли нравились наши комнаты. А Карин ее комната пугала. Она боялась изображения этого жуткого Шляпника и Труляля и Траляля. Она говорила, что они наблюдают за ней с картины. Что у них глаза живые. А еще говорила, что видела, как они по ночам ходят по ее комнате.

– А вы ничего такого не видели?

Лаура дернулась. Я понимал, что реакция ее – верный признак вытеснения воспоминаний.

В подтверждение моей теории она перевела тему:

– Мы не посещали обычную школу, потому что имение Палмеров стояло на отдалении от города. Местную школу «Эйвери Холл», в которой учились дяди с мамой и папой, закрыли, когда те были подростками, из-за какой-то мрачной истории. К нам приходили частные учителя. И мир, который дяди для нас создали, стал красивой декорацией.

– Что случилось потом? Как вы попали на удочерение к Хитченсам? – Я видел, что Лауре тяжело давался разговор, но она, как настоящая отличница, продолжала:

– Дядя Том и дядя Тед умерли.

– Как умерли?

– Сгорели. В «Хейзер Хевен» начался пожар. С того дня я уже никогда не видела сестер. Салли отдали на удочерение в другую семью. А Карин… Карин погибла в огне. Она оказалась запертой.

– Где запертой? В своей комнате? – Я подумал, вдруг удастся добиться абреакции, вспышки воспоминания, означающей повторное переживание травмирующего события.

Но Лаура не ответила, будто не услышала вопроса.

– Меня удочерили Хитченсы, полюбили и окружили заботой. Приемные родители наняли психолога по посттравматическим расстройствам, так как я сильно переживала гибель Карин и разлуку с Салли. Психолог помог, и долгое время меня не посещали ночные кошмары. Повзрослев, я получила половину наследства от Теда и Тома. Вторая часть полагалась Салли, после достижения ей двадцати одного года. Не знаю, получила ли она деньги. Сколько мне сейчас лет? – спросила Лаура растерянно.

– Двадцать восемь.

– Хм, значит, как раз недавно. – Лаура задумалась. – Не знаю, где она, что с ней и как сложилась ее судьба. Я выучилась на юриста и на первой же стажировке познакомилась со своим женихом Коулом. Я вроде бы была счастлива. Но чем ближе становилось бракосочетание, тем чаще я замечала за собой возобновившиеся провалы в памяти.

– Возобновившиеся? – уточнил я.

– Да. Сразу после смерти родителей, когда мы жили в «Хейзер Хевен», это было частым явлением. Я думала, это нормально. Думала, у всех детей такое бывает.

– А тому психологу, что работал с вами в детстве, вы рассказывали об этих провалах в памяти?

– Я не помню. Но Мисс Лейн была хорошей. Она мне очень помогла.

– А кто не был хорошим? – спросил я.

– Не поняла.

– Мисс Лейн была хорошей, а кто-то не был?

Лаура задумалась.

– Я не знаю, почему я так сказала. – Она опустила голову и прикрыла глаза руками, будто испытала резкую боль. – Я знаю. – Голос ее звучал отрывисто.

– Труди? – спросил я.

– Да, – ответила она, – вы не против, если я продолжу? Лаура заснула, потому что не может больше вспоминать.

– Так и кто же не был хорошим?

– Том и Тед.

– Том и Тед?

– Да. Томас и Теодор.

В тот день я не узнал ничего больше. И так было о чем подумать, переварить.

Пока я так и не встретился с Джессикой, хотя был наслышан о ее появлениях от медперсонала. Каждый раз, когда она занимала сознание, то устраивала дебош, спорила и ругалась. Поэтому Труди старалась ее не допускать до управления. Но их «система договоров» совсем расшаталась, произошел откат, и в клинике чаще всего они сменяли друг друга произвольно.

Прошло недели две или чуть больше, когда я смог наконец познакомиться с Джессикой.

Войдя в кабинет, я сразу понял, кто передо мной. Пациентка сидела, задрав ногу на стул, упершись в острую коленку подбородком, и пристально изучала меня. Кажется, она куражилась.

Я сделал вид, что не вижу ее позы. Сел. Разложил бумаги.

– Добрый день, Лаура, Труди? – спросил я.

– Я не Лаура. И уж тем более не Труди, красавчик, – сказала она незнакомым мне голосом с хрипотцой.

– А кто вы? – продолжил я игру.

– Джессика. А вы?

– Я доктор Курт МакКелли.

– Знавала я парочку Куртов, Рассела и Кобейна. Тоже симпатичные ребята. Может быть, дело в имени?

– Не знаю, – ответил я.

– Ну а я возьму на вооружение. Так можно назвать сына. Тогда он точно вырастет симпатичным. – Она облизала губы и сощурилась.

Волосы ее были всклокочены, напоминая прическу Анджелы Дэвис. «Свободу Анджеле Дэвис!», – мелькнуло у меня в голове. Может быть… Хотя вряд ли. Таких, как она, надо держать на цепи.

– Джессика, я приехал сюда, чтобы помочь вам, – сказал я.