Ольвия Фил – Шепот судьбы (страница 5)

– Он что, серьезно? Плюнул на всю политику ради человека, которого ещё не видел?

– Серьезно, – Дамьен даже не усмехнулся. – Сказал, что неважно, кто она, какого рода, звания, происхождения. Если судьба – значит судьба.

– Представляю, как это разозлило всех этих благородных мамочек, мечтающих выдать своих девиц.

– Они с ума сошли. Кто – с младенцем под мышкой к дворцу, кто – мужа в постель волочёт, чтобы зачать подходящего кандидата. И ведь это не шутка. Даже те, у кого сроки не совпадают, – всё равно несут младенцев. А вдруг прокатит.

Я молчала. А внутри ворочалась сталь. Алекс всегда был не просто умным – пугающе проницательным. Он не верил в сказки. А теперь – Пара. Судьба. Он действительно это почувствовал? Или это способ уйти от брака с девицей, которую подсунули?

– Двадцать шесть лет разницы, да? – спросила я, не глядя на Дамьена.

– Да. Но у Пар это неважно.

– Хм… – я обняла себя за плечи. Было зябко, хоть солнце светило. – Я, конечно, что-то знаю, но… всё равно не до конца понимаю. Что в этой Паре такого?

– Всё, – просто сказал он. – Это как встать на своё место. Встать – и вдруг осознать, что до этого ты всё время сидел криво. Пара – это не просто чувство. Это магия, которая соединяет души. Через время, расстояния, страхи, сомнения. Это что-то, что нельзя объяснить, пока не испытал.

– А младший-то в этой Паре, если только родился… Он ничего не чувствует?

– Нет, – покачал головой Дамьен. – Пока нет. Магия просыпается позже, лет в три. А значит, сейчас чувствует только один.

– Получается, ему остаётся верить на слово? Это немного… криво.

– Глупая, – вдруг мягко усмехнулся он. – Когда они встретятся, оба почувствуют. В этот момент – не перепутаешь. Всё тело отреагирует. Душа.

Мы подошли к большому дому с выложенной плиткой дорожкой. Из-за забора доносился весёлый собачий лай, пахло грушами и свежей выпечкой.

– Мы пришли, – сказал Дамьен.

Я кивнула. И – впервые – почувствовала, что внутри у меня всё-таки осталась какая-то пустая комната. Та, в которую не хочется заходить. Потому что Пара… если и была у меня, то она осталась в той жизни. И дороги туда уже нет.

***

Придорожная таверна недалеко от столицы

– Это было глупо, – с усталой ноткой в голосе сказал Лоренцо, опускаясь в кресло. Он привычно закинул ногу на ногу, будто хотел отгородиться от происходящего легкой бравадой.

– Глупцы – те, кто думает, что смогут меня обмануть, – отрезал Алекс и сел напротив, не скрывая раздражения. – Это последняя?

Лоренцо кивнул.

– Да. Лечебниц немного. Ты сам знаешь – чаще принимают роды в деревнях, у местных знахарей. Там, где нет ни средств, ни выбора.

– Значит, если её нет здесь, – Алекс провёл рукой по лицу, устало, почти с отчаянием, – придётся ехать дальше. По деревням. По грязи и пыльным дорогам.

– Алекс… – Лоренцо выпрямился, и в его взгляде промелькнула сдержанная тревога. – Я понимаю. Но ты должен быть реалистом. У тебя есть обязанности. Люди, которые ждут решений. Ты – не просто мужчина, тоскующий по своей идеальной половинке. Ты – Советник. Второй после Короля. Если ты растеряешь влияние, что тогда? Найдёшь Пару – и что предложишь ей? Письма на старой бумаге и пустые руки?

Он говорил мягко, почти ласково, но слова его были тверды как камень.

Алекс отвёл взгляд.

– А я, по-твоему, должен махнуть на неё рукой? На ту, что создана быть со мной? Просто потому, что она ещё не доросла до моего мира?

– Нет, – Лоренцо покачал головой, – но ты должен понимать: всему своё время. Оставь поиски. Пусть подрастёт. Пусть проживёт немного своей жизни. Если вы созданы друг для друга – судьба всё устроит. Она приведёт её к тебе, когда придёт час.

Алекс молчал. Сердце билось болезненно и глухо. Он слышал слова друга, понимал их. Но внутри всё протестовало. Где-то, может быть в крошечной деревне на краю карты, жила девочка – совсем крошечная, теплая, незащищённая. И она уже принадлежала ему. Его Пара. Его половинка. И если она страдает сейчас? Если её вот-вот потеряют, обменяют, отдадут в чужие руки?

– А если она родилась в такой бедности, что семья просто не сможет её прокормить? – тихо спросил он, сжимая руки в замок. – Если они решат, что так будет лучше – избавиться от неё?

– Алекс… – Лоренцо опустил глаза. – Я знаю. Но ты сам говорил: магия Пары уравновешивает. Один богат – другой беден. Один силён – другой уязвим. Но эта разница не вечна. Она выравнивается. И чем сильнее ты сейчас, чем выше поднимешься – тем больше достанется и ей.

– Только бы не слишком поздно… – прошептал Алекс.

Лоренцо не стал спорить. Он знал: друг не успокоится. Это не просто упрямство, это зов сердца, который не заглушить ни логикой, ни доводами. И всё же…

Советник откинулся на спинку стула, закрыл глаза. Он чувствовал: здесь её нет. Как бы ни надеялся Алекс – он уже знал. Эта лечебница не принесёт ему ответа.

– Хорошо, – наконец тихо сказал Алекс. – Я понял. Только на обратном пути… Сделаем крюк. Через Маркесс.

Лоренцо только кивнул. Без лишних слов.

Глава 4

Хижина Дамьена.

– Зелье не будет магическим, если не вкладывать в него саму магию, – в который раз наставлял меня Дамьен, строго глядя поверх очков. – Сколько раз повторять – против часовой стрелки!

Он несильно шлёпнул меня по руке, заставив дернуться и чуть не выронить лопатку. Ну вот, снова.

– Но эти листья колючие! Я не хочу к ним прикасаться, – пробурчала я, не столько от боли, сколько от обиды. Почему магия обязательно должна болеть?

– А как ты собираешься наполнять их магией, если даже пальцем тронуть боишься? Или ты думала, быть целителем – это так, цветочки нюхать?

– Нет, я… – Я замялась, глядя на ступку. Синие листья с острыми, как иглы, краями выглядели так, будто сами готовы были покалечить кого угодно. Лекарство из таких делать – это уже не целительство, а какой-то вызов судьбе.

Эти травы мы купили для сына местного торговца. Мальчишка уже неделю не вставал с постели, и на вид был почти как призрак – бледный, измождённый, едва дышащий. Честно говоря, когда я впервые его увидела, сердце сжалось: «поздно», – подумала я. А вот Дамьен посмотрел, молча кивнул и всё решил.

– Принесу настойку через два дня, – сказал он отцу больного, ни на секунду не сомневаясь. – Два золотых сейчас и столько же потом.

– Четыре золотых?! – вспыхнул торговец, – Да вы…

– Не хотите – готовьтесь к похоронам, – хладнокровно перебил Дамьен.

И ведь заплатил. Ворчал, разумеется, сотрясал воздух угрозами, но монеты всё равно выложил. Одну из них мы тут же обменяли на пучок этих колючек – и вот я, неудачливая ученица, стою у стола, в который раз поднимая руку, чтобы продолжить пытку.

– Он серьёзно болен, – не удержалась я. – Разве не должен ты сам готовить для него лекарство? А не доверять всё это мне?

– Практика. Теория позже. А это – голубая колючька, – лениво сообщил он, будто речь шла о петрушке.

– Понимаю, откуда название…

– К тому же, парень не так уж болен, как ты думаешь.

– Но почему тогда никто не смог ему помочь?

– Потому что его лечение долгое, дорогое и утомительное. Маги у нас нынче ленивые. Зачем стараться, если можно втюхать зелье от простуды, заработать и уйти?

Я поёжилась. И это он говорит с такой невозмутимостью, будто речь шла о продаже хлеба, а не о человеческой жизни.

– Жестоко, – выдохнула я. – Они бросили его умирать только потому, что это невыгодно?

Он лишь кивнул и снова указал на ступку. И я с обречённым вздохом опустила в неё руки. Мгновенно почувствовала, как острые края разодрали кожу. Магия завибрировала в кончиках пальцев.

– Только не дёргайся, – тихо напомнил он. – Пусть магия идёт плавно. Просто отпусти её.

Этому он научил меня в первую очередь. Теории у нас было немного – Дамьен вообще предпочитал кидать меня в пекло сразу. И пусть учусь, как могу. Так что, магию вливать – умею. На зубок.

Сжав зубы, я позволила энергии струиться сквозь пальцы. Она стекала в листья, как светлая вода, впитываясь в колючки. Шло всё хорошо, пока…

– Хватит, – внезапно прервал он и поймал мои запястья. Поток оборвался, будто по щелчку.

– Уже?

– Обычно на это уходит минут десять. Но у тебя магии – как в водопаде. Широкие каналы, мощный поток… Всё готово.

Я осмотрела руки – изрезанные, покрасневшие. Но стоило чуть-чуть отпустить магию наружу – и тонкая плёнка затянула раны почти мгновенно.

– Этому я тебя не учил, – заметил он с прищуром.