Ольвия Фил – Шепот судьбы (страница 12)

– Но ведь первыми пострадали крестьяне. А теперь яд косит знать…

– Боишься, что я выгляжу недостаточно презентабельно для высшего света?

Он замирает, глядя в лужу. Пыльный, как вьючное животное, плащ до пят, шляпа, отбрасывающая тень на лицо, щетина недельной выдержки, ногти с землёй под ними… и лёгкий аромат болотной мяты вперемешку с потом. Неповторимый букет.

– Возможно, ты права, – вздыхает он тяжко.

– Да я не совсем об этом, – смеюсь, беря его за руку. – Хотя, ладно, это тоже причина. У нас вообще деньги-то есть?

– На хлеб с сыром – хватит. Но если хотим попасть к родовитым, стоит немного подзаработать.

Я киваю. Всё как всегда: сначала трава, потом яд, потом политика. А где-то между этим – мы с ним. И тёплая вера в то, что ещё не всё потеряно.

***

Резиденция Главного Советника.

Алекс сидел, почти не шевелясь. Руки сцеплены перед ним в замок, взгляд – сквозь дверь, сквозь стены, в прошлое, которого уже нет. Тишина в кабинете была вязкой, почти липкой. Лоренцо стоял у окна, будто охраняя этот покой, но на деле просто не знал, что сказать. Да и не было смысла.

– Он… – голос Советника хрипел, словно пыль столетий осела в горле, – сильно мучился?

– Яд действует медленно, – тихо отозвался Лоренцо. – Он угасал трое суток. Не проси меня говорить больше.

Алекс вздрогнул, но лишь покачал головой. Он не хотел подробностей. Подробности убивают хуже яда.

Утро принесло дурную весть – Грегор мертв. Ему будто в грудь кувалдой ударили. Вчера еще был жив. Недавно виделись – бодрый, живой, с той самой дурашливой улыбкой, как в студенческие годы, когда они втроём могли позволить себе напиться до рассвета и петь на ступенях академии. Алекс тогда ещё верил в романтику политики. Сейчас – только в выгоду и контроль. Лоренцо адаптировался не хуже: стал тенью, всегда рядом, всегда на шаг впереди. Только Грегор не изменился. Всё так же – честный, смешной, неудобный для системы. И теперь он мёртв.

– Они хоть что-нибудь сообщили? – голос Советника звучал отстранённо, как будто спрашивал не он. – Есть подозреваемый?

– Пока только вежливые поклоны, соболезнования и клятвы найти виновного, – Лоренцо пожал плечами. – Официально – убийца неизвестен. Неофициально – один человек вполне может всё это устроить. Яд – оружие терпеливых.

– Лилианна?.. – Алекс не сразу выговорил имя.

Тишина потянулась, как струна, и Лоренцо сжал челюсть.

– Плохо, – коротко сказал он. – Я сам сообщил. Она едва не потеряла сознание. Вызвали лекаря. Она… в положении, ты ведь знаешь.

Алекс прикрыл глаза. Да, он знал. Жизнь должна была только начаться – у них, у неё. Вместо этого: траур, лекарь у изголовья и невыносимая пустота.

– Ребёнок?

– В порядке. Но Лилианна в постели, лекарь почти не отходит от неё. Я навещаю, но это капля в море.

Алекс встал. Чётко, резко.

– Я сам зайду к ней. Мы остались у неё вместо Грегора. Обязанность – нечто большее, чем дружба. Особенно теперь.

Лоренцо молча кивнул. Слова были лишними – он и сам ещё не вышел из той комнаты, где сломал чью-то жизнь одним предложением.

– Король назначил встречу на вечер, – сухо добавил Советник, застёгивая мантию. – Очевидно, разговор будет о Блэкхейвене. О происшествии. Он вряд ли оставит это без внимания. Новый посол – вопрос деликатный. Паника нам ни к чему.

– Но, если отравитель ударит снова… – Лоренцо прищурился. – Второй труп поставит под сомнение всю безопасность Короны. Особенно, если его подбросят на том же месте.

– Вот почему, – Алекс повернулся к нему, – я поеду сам.

Теперь настала очередь Лоренцо ничего не говорить. Он только кивнул. И на этот раз – почти по-солдатски.

Глава 12

Королевский дворец в Блэкхейвене.

Ночь опустилась на город тяжелым, влажным покрывалом, и даже мраморные стены королевского дворца казались усталыми от дня, полного тревог и предчувствий. В комнате, где горела лишь одна магическая настольная лампа, Алекс наконец позволил себе ослабить ворот рубашки и откинуться на спинку резного кресла. Тело ломило от усталости, но мыслей было слишком много, чтобы позволить себе сон.

Он обещал. Лоренцо. Письмо.

Советник медленно подтянул к себе лист бумаги, аккуратно поставил чернильницу, обмакнул перо и замер. Внутри – ни единого четкого слова, только густой клубок вины, одиночества и навязчивой тревоги.

«Дорогой Лоренцо,

Путь оказался утомительным, но без происшествий. Я добрался до дворца и, к моему удивлению, был принят Королём сразу. Он казался ослабленным – не физически, а изнутри, словно вся власть и роскошь, которыми он окружён, вдруг утратили смысл. Его тень – куда весомее его самого.

В разговоре он не упомянул скандал с дочерью посла, но тревожился: как скажется смерть Грегора на наших отношениях? Я видел, как нервничают его приближённые, как слуги трясутся над каждой тарелкой, словно в каждом куске хлеба – яд. Здесь боятся. И, кажется, мой приезд лишь усилил эту панику.

Ты был прав. Я мог бы остаться. Но не смог. Прости. Ты должен понять: если бы я остался, я бы не простил себя. А здесь, среди чужих стен и лиц, я хотя бы могу попытаться загладить свою вину. Пока я здесь – будь рядом с нашим Королём. Он нуждается в тебе. А я… постараюсь не умереть.

Твой, А.Ф.»

Он поставил точку, как ставят крест на спокойствии. Сложил письмо, позвал слугу, и когда тот ушёл, комната вновь погрузилась в тишину. Алекс провёл рукой по лицу. Глаза резало от усталости, а сердце – от того, чего он не сказал Лоренцо. Ни слова о ссоре. Ни слова о том, как было тяжело оставить его. Как будто если не произнести – не существовало.

Алекс медленно прошёлся по комнате, словно пытался вытрясти из себя тени прошедшего дня. Скандал с Лоренцо, приказ Короля вернуться через месяц, охрана, состоящая из лучших мечников, и тревожный, почти жалобный взгляд Блэкхейвенского монарха, отпускавшего его с явной неохотой. Всё это – как свинцовая вуаль на плечах.

Тёплая вода в ванне немного сняла напряжение, и, когда он, наконец, лёг в прохладную постель с гобеленами, позволил себе на миг закрыть глаза. Но покой не пришёл. Мысли вновь унеслись – не в дела, не в дипломатию. В прошлое.

Письмо.

То, другое. Без даты, без подписи.

«Я прошу Вас забыть обо мне, прекратить поиски, и…»

Он помнил его почти наизусть. Как пахла бумага. Как задрожал у него в руках пергамент, как будто не слова, а прикосновение. Он бы бросил всё – и бросился искать. Но тогда умер Грегор. Его смерть оборвала нить, и долг вновь победил желание.

И всё же сердце… сердце не забывало.

– Неужели, чтобы быть счастливым с тобой, мне необходимо испытать всю эту боль?.. – прошептал он, глядя в потолок, и закрыл глаза, словно надеясь, что во сне встретит ту, чьё письмо не даёт ему покоя.

И, может быть, хотя бы там он не будет ни Советником, ни виновником. Только человеком, который ещё способен любить.

***

Деревня Солнечная, Блэкхейвен.

– Ты ведь сам говорил, что всех целителей вызвали ко двору, – выдохнула я, с силой опускаясь на табуретку, которая скрипнула в знак солидарности. – Что нас тут будут носить на руках, а не сваливать на нас всё, что шевелится.

Дамьен только буркнул в ответ, то ли соглашаясь, то ли пережевывая очередное оправдание. Вид у него был такой, будто он на ходу пытается решить, что хуже – целый день в запахе полыни и пота или мой тон.

– Иди, поспи, – предложила я. В который уже раз. – Всё равно ты за ночь от силы два часа глаза прикрыл. Обещаю, если тут вдруг начнётся конец света, я тебя разбужу.

Он дернулся, будто собрался возразить, но махнул рукой и пошёл в спальню, как солдат на казнь. Я только проводила его взглядом. Усталым. Очень усталым.

Прошла, наверное, неделя – хотя дни здесь сливаются в одну пульсирующую массу – как мы добрались до этой деревеньки с ироничным названием Солнечная. Света тут и правда много, люди трудолюбивые, только вот радушие у них оборачивается катастрофой для тех, кто не умеет говорить «нет». Например, для нас.

Сначала всё выглядело почти как в сказке. Мы пришли к старосте, вежливо объяснили, кто мы такие, мол, лекарь да помощница. Он нас не просто впустил – впихнул к себе в дом, будто мы манна небесная, велел жене накрыть на стол, а сам принялся петь нам дифирамбы и одновременно жаловаться на всё живое. Сбивчиво, но проникновенно. Мол, их целителя увезли ко двору ещё полтора месяца назад, сначала они ездили в соседнюю деревню, а потом и оттуда лекаря забрали. С тех пор – хоть трава не расти, только пациенты множатся.

Староста поклялся всеми богами, что заплатить могут, ночлег и еду дадут, и если мы будем так любезны, то вот бы остаться, а? Ну, мы остались. Разумеется. Мы ж добрые.

Цены поставили прежние, для деревни вполне гуманные. Староста кивнул – с облегчением, как будто мы предложили вылечить его бесплатно и до конца жизни. Потом он радостно убежал – и начался ад.

Первый день мы ещё держались бодрячком. Второй – начали моргать асинхронно. На третий я всерьёз задумалась, не попробовать ли заснуть стоя. Пациенты шли и шли. Один за другим. Я не преувеличиваю – на четвёртый день я всерьёз стала верить в народную магию: иначе как они успевали размножаться, пока стояли в очереди?

По опыту я пока ещё, мягко говоря, зелёная. Поэтому мне доставались все с «несмертельными» случаями: живот прихватило, спать не может, спину ломит. Ну, или простуда. И всё бы ничего, но у каждого пациента язык работал лучше, чем пищеварение.