Olvin V – 7 Небес: Клык Пустоши (страница 1)
Olvin V
7 Небес: Клык Пустоши
Глава I: Город над Бездной
Холодный ветер, пропитанный запахом сырости, гнили и угольной гари, пробирал до костей. Грак поёжился, плотнее запахивая на груди потёртую кожаную куртку. Она была стара, явно с чужого плеча, но это была его единственная броня от враждебного мира. Он стоял в густой тени конюшни, прямо напротив таверны «Кривой Гвоздь». Здесь, в трущобах крупного портового города Аркхейма, стоящего на краю Огненной Бездны, никого не волновало ни твоё имя, ни герб твоего клана. Единственное, что здесь имело значение, – это звон монет. А монет у Грака не было.
Шёл третий день, как его желудок сводило мучительной судорогой. Голод нищего – липкий, унизительный, высасывающий волю. Запах жареного мяса и лука, волнами доносившийся из распахнутого окна таверны, был одновременно и изощрённой пыткой, и единственной надеждой.
Он наблюдал. Эльфийская кровь в его жилах давала ему бесконечное терпение и зоркий глаз. А орочья – звериное чутьё, умение подмечать слабость жертвы. Вот из дверей таверны вывалился гном-рудокоп, пьяный в стельку, горланящий песню. Вот бесшумной тенью проскользнула в тёмный переулок вороватая сутулая фигура, похожая на гоблина.
А вот и он, его шанс.
На кухонный двор вышел повар, тучный человек с сальным передником, натянутым на огромное брюхо. Он с кряхтением поднял тяжёлое деревянное ведро и с грохотом выплеснул помои прямо на землю.
Пальцы Грака сами потянулись к рукояти. Это был не вопрос чести. Это был вопрос элементарного выживания. Необходимость не знает закона.
Он дождался, пока повар, вытерев руки о фартук, скроется внутри, и тенью метнулся к дымящейся куче. Руки, привыкшие сжимать рукоять меча, дрожали, роясь в отвратительной, тёплой жиже. Картофельные очистки, размокшие хлебные корки, рыбьи кости... Есть! Его пальцы нащупали что-то твёрдое и ещё тёплое. Половина мясного пирога, который какой-то пресытившийся богач не доел и небрежно сбросил со стола.
Схватив добычу, он отступил в спасительную тень конюшни, жадно впиваясь зубами в остывающее, пропитанное чужими объедками тесто. Вкус прогорклого жира был омерзителен, но для него это была еда. Это была жизнь, дарованная ещё на один день.
Когда первый, самый острый голод был утолён, он позволил себе взглянуть на своё отражение в мутной дождевой луже у сапог, куда падал тусклый свет из окна таверны. На него смотрел незнакомец. Осунувшееся, серое лицо с тонкими, аристократичными эльфийскими чертами было покрыто коркой грязи, а небольшие орочьи клыки, обычно скрытые под губой, теперь, казалось, торчали вызывающе, обнажённые истощением. Он был никем. Бродягой. Статус, который в этом мире был хуже клейма раба. У раба есть хозяин, который его кормит. Бродяга не имел прав, не имел защиты. Любой гражданин мог убить его без последствий, как шелудивую собаку.
Он машинально потрогал рукоять своего единственного достояния – простого, но добротного меча, выкованного из чёрного железа ещё в кузницах Железного Клыка. Это было всё, что у него осталось от прошлой жизни. Меч и несколько странных, пугающих магических искр в крови, которые он пока не умел толком использовать.
Из таверны снова донёсся шум. Тяжёлая дубовая дверь распахнулась, и на пороге появился высокий, тощий человек в дорогой, хоть и изрядно поношенной одежде купца. Он нервно огляделся по сторонам, щурясь в темноту, спустился к тяжело гружёной телеге, стоявшей у коновязи, и крикнул:
– Эй! Есть тут кто живой? Нужен кто-нибудь с мечом! Десять медных монет тому, кто проводит мой товар до склада на другом конце города! Крысы портовые совсем обнаглели!
Десять медных монет. Целое состояние. За эти деньги можно было купить свежую буханку хлеба, кусок сыра и даже снять койку в углу тёплой конюшни на ночь.
Грак шагнул из тени на свет фонаря. Его вид был жалок – грязный, оборванный, – но рука лежала на эфесе уверенно, а меч выглядел опасно. Купец оглядел его с ног до головы с брезгливым любопытством, задержав взгляд на заострённых ушах и клыках.
– Полукровка? – хмыкнул он. – Ну, мне всё равно, хоть демон из Пустоши, лишь бы крыс рубил. Товар в этой телеге. Деньги – по прибытии. Поцарапаешь хоть один ящик – не получишь и ломаного медяка.
Грак лишь молча кивнул. Он не мог позволить себе роскошь торговаться. Он не мог позволить себе гордость. Он мог позволить себе только работу.
Они двинулись по грязным, узким улочкам, тонущим в вечернем тумане. Купец шёл впереди, высоко держа в руках тусклый масляный фонарь, отбрасывающий длинные тени. Грак шёл позади телеги, сжимая меч и вглядываясь в каждый тёмный угол. Он кожей чувствовал на себе липкие, оценивающие взгляды из тёмных подворотен. Этот район города был полон таких же бродяг, как он сам – голодных, отчаявшихся и злых. И гружёная телега одинокого купца была для них лакомым куском.
И они не заставили себя ждать.
Из бокового переулка бесшумно выскочили трое. Оборванцы, закутанные в тряпьё, с ржавыми ножами и дубинками в руках. Их глаза горели голодным, безумным блеском.
– Кошелёк и товар, толстосум! – прохрипел один из них, щербатый и грязный.
Купец испуганно взвизгнул и юркнул за телегу, оставив Грака одного.
Полукровка встал между нападавшими и добычей. Страха не было. Только холодная, прицельная ярость. Ярость орка, которую он так долго подавлял, смешалась с каменным спокойствием эльфа.
– Прочь, – прорычал он, и голос прозвучал ниже и грубее, чем он ожидал.
Разбойники лишь рассмеялись. Их было трое, он – один. Расклад улицы был на их стороне.
Первый бросился на него, занося нож для удара. Грак не стал тратить время на эльфийское фехтование. Он встретил нападавшего простым, жестоким приёмом орочьей школы – шагнул навстречу и ударил тяжёлым навершием рукояти прямо в лицо. Раздался мерзкий хруст ломаемых костей. Разбойник рухнул на землю мешком.
Двое оставшихся на миг опешили, а затем, взвыв, атаковали вместе. Грак парировал удар дубинки клинком, от ножа второго увернулся, пропуская лезвие на волосок от рёбер. В его крови проснулось что-то ещё. Древнее, забытое. Он почувствовал, как по руке пробежала тёплая, покалывающая волна. По кончику клинка разлилось тусклое, белёсое свечение.
Он не думал, он действовал на инстинктах. Резкий выпад. Вспышка света. Резкий хлопок. Удар – не просто холодная сталь, а сталь, усиленная волей, – пробил толстую кожаную куртку второго разбойника, оставив на краях раны дымящийся, обугленный след. Тот взвыл от боли и мистического ужаса, схватившись за обожжённую грудь.
Третий, увидев это свечение и судьбу подельников, бросил нож и с воплем скрылся в темноте переулков.
Грак тяжело дышал, странный жар в руке угасал, оставляя приятное покалывание. Он посмотрел на поверженных врагов. Один был без сознания, второй стонал от боли, катаясь по земле, но был жив.
Из-за телеги осторожно выглянул купец. В его глазах страх смешивался с невольным уважением.
– Ты... ты маг? – прошептал он.
– Я тот, кто доставит твой товар, – отрезал Грак, вытирая клинок о штанину поверженного врага.
Остаток пути прошёл в напряжённом молчании. У дверей склада купец дрожащими руками отсчитал ровно десять медных монет и протянул их Граку.
– Хорошая работа, полукровка. Если понадобится ещё, я буду в «Кривом Гвозде». Спросишь Силаса.
Грак сжал в кулаке тёплые, влажные от пота монеты. Это были его первые честно заработанные деньги за долгие месяцы. Они пахли не помоями, а сталью, потом и маленькой победой.
Это было начало.
Десять медных кругляшей. Тёплые, влажные от пота, они лежали в его широкой ладони. В прошлой жизни – под сенью вековых дубов Сребролесья или в гулких залах Железного Клыка – Грак не нагнулся бы за ними в пыль. Это была цена кружки дешёвого эля или миски безвкусной похлёбки для слуги. Но сейчас, здесь, в Аркхейме, эти монеты казались тяжелее золота. Они были якорями, удерживающими его в мире живых ещё на один день.
Первым делом – еда. Не помои из ведра, от которых мутило, а настоящая, купленная на свои кровные еда.
Грак направился к рыночной площади. Вонь портовых канав сменилась дурманящим ароматом дрожжей и тмина. Он вошёл в пекарню. Жар от печей ударил в лицо, заставив желудок сжаться в болезненном спазме. За прилавком стояла полная женщина с мукой на щеках и суровым взглядом. Увидев Грака, она нахмурилась, рука потянулась к скалке.
– Чего тебе, бродяга? – спросила она, не скрывая подозрительности.
– Хлеб, – сказал Грак, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без рычащих ноток. Он с глухим стуком положил на прилавок одну медную монету. – И сыр, если хватит.
Женщина смерила взглядом его, потом монету. Поколебавшись, она отрезала добрый ломоть жёлтого сыра и завернула его вместе с половиной ещё тёплой буханки в широкий лист лопуха.
– Две медяшки, – буркнула она, явно завышая цену.
Грак молча добавил ещё одну. Он не спорил. Бродяга не имеет права торговаться. Получив свёрток, он вышел, не оглядываясь, чувствуя спиной её тяжёлый взгляд.
На улице он ел медленно, смакуя каждый кусок. Чёрствый хлеб и солёный сыр казались ему пищей богов. Он ел, прислонившись к стене в людном переулке, не сводя глаз с толпы. Голод научил его осторожности. Здесь, в Нижнем Городе, каждый был либо хищником, либо добычей, и жевал ты либо свою еду, либо глотал собственную кровь.