Олли Улиш – Второй шанс Рейвена (страница 3)

---

Три дня спустя маг стоял у покосившейся калитки дома под старым дубом на отшибе деревни Серые Камни.

Из открытой двери вылетел ворон — большой, чёрный, с наглым блеском в глазах. Он спикировал на Рейвена, каркнул что-то отдалённо похожее на ругательство и уселся на крышу.

Из дома донёсся женский голос — молодой, звонкий, полный жизни:

— Кого там принесло? Если это опять сборщик податей, передайте, что я уехала! Навсегда! В другое королевство!

Рейвен подошёл к двери.

— Я не сборщик податей.

Внутри что-то грохнуло — кажется, упал горшок. Потом послышались быстрые шаги, и на пороге появилась она.

Молодая женщина лет двадцати трёх. Растрёпанные рыжеватые волосы, перепачканные чем-то зелёным. Веснушки на носу. Глаза — цвета осеннего мёда.

Рейвен замер.

«Это она. Амарис. Или... Илэйн. Душа та же, но человек другой».

— Ого, — сказала она. — Ты выглядишь как ходячее кладбище. Заблудился? Похоронное бюро дальше по тракту.

— Меня зовут Рейвен, — сказал он. — Ты — перерождённая душа Амарис, жены Хранителя душ. Я убил твоего мужа двести лет назад. Теперь ты должна пойти со мной к его гробнице, или мы оба умрём.

Илэйн уставилась на него. Открыла рот. Закрыла. Потом расхохоталась — звонко, заливисто, запрокинув голову.

— О боги, — выдохнула она, отсмеявшись. — Ты псих. Настоящий, полноценный псих. У меня даже кота нет, какой муж? Какая гробница?

Рейвен вздохнул. Закатал левый рукав, показывая Метку.

— У тебя шрам на левом плече. Он болит в новолуние. Ты знаешь слова Древнего Наречия, хотя никогда не училась. И у тебя глаза цвета осеннего мёда — точно как у Амарис.

Илэйн побледнела. Её рука непроизвольно дёрнулась к левому плечу.

— Откуда... ты знаешь про шрам?

Он протянул руку — медленно, давая ей время отшатнуться. Она не отшатнулась. Его пальцы коснулись её левого плеча.

И мир взорвался.

Огромный зал. Звон магии. Двое мужчин сражаются насмерть. Она бежит к ним, кричит: «Остановитесь!» Боль в плече. Она падает. И лицо молодого склоняется над ней. Его губы шепчут: «Амарис... нет... прости...»

Илэйн отшатнулась, хватаясь за плечо. Глаза расширены, дыхание сбито.

— Что... что это было?!

Рейвен опустил руку.

— Твоя смерть. И моя вина.

Долгая пауза. Ворон на крыше каркнул — на этот раз тихо, почти сочувственно.

Илэйн стояла, переваривая увиденное. Её ведьмовское чутьё, редко когда подводившее, сейчас просто вопило: он не врёт. Ни про шрам, ни про Метку, ни про ту женщину в видении. Но идти с незнакомцем в ночь, даже таким мрачно-красивым и обречённым — это было бы чистое безумие.

— Ладно, — сказала она наконец, скрещивая руки на груди. — Допустим, я тебе верю. Допустим, эта... Амарис... была мной в прошлой жизни. Но я не побегу с тобой нагишом через болота посреди ночи. У меня есть правила.

Рейвен поднял бровь. Это было единственное движение, выдавшее удивление.

— Правила?

— Первое: никаких ночных переходов на пустой желудок. Второе: если уж мы отправляемся в эпическое путешествие к гробнице бога, то начинать его нужно с горячего ужина и хорошего вина. Третье: — она ткнула пальцем в его сторону, — ты моешься. Даже магическая ткань не спасает от запаха дороги.

Он моргнул. Кажется, за двести лет никто не предъявлял ему претензий по поводу личной гигиены.

— У тебя есть вода?

— Колодец во дворе. И мыло с лавандой. Жду тебя через полчаса.

---

Когда Рейвен, вымытый и слегка ошарашенный непривычной чистотой, переступил порог её дома, его встретил запах, от которого у двухсотлетнего мага свело желудок — в хорошем смысле.

На столе дымилась глиняная миска с рагу. Мясо, тушёное с кореньями и травами, — не то что вяленая говядина, которой он питался последние недели. Рядом стояла буханка тёплого хлеба, блюдце с солёным маслом и кувшин, из которого тянуло терпким, пряным ароматом.

— Садись, — Илэйн кивнула на лавку. — Только плащ сними. У меня не постоялый двор.

Он повиновался. Плащ, снятый впервые за многие дни, упал на спинку стула. Без него Рейвен казался меньше, почти обычным человеком — широкие плечи, жилистые руки, тёмные волосы, ещё влажные после мытья.

Илэйн разлила вино по кружкам. Тёмное, густое, пахнущее вишней и чем-то ещё — можжевельником? мёдом? — она готовила его по рецепту старой знахарки. «Для храбрости и ясности ума», — говорила та. И для ещё кое-чего.

Она плеснула себе щедро, ему — чуть меньше. И пока он отогревал руки о кружку, незаметно капнула в его вино из маленького пузырька, спрятанного в рукаве.

Сон-трава. Всего три капли. Не яд — не проснёшься, а мягкое, надёжное усыпление на несколько часов. До рассвета. Испытано на кабанах, соседских петухах и одном приставучем торговце, который решил, что ведьма из Серых Камней обязана ему «по гроб жизни».

— За знакомство, — подняла она кружку. — И за то, чтобы твоя Метка подождала хотя бы до завтра.

Рейвен кивнул, чокнулся и выпил залпом. Не привередливый — ещё один плюс.

Он ел с волчьим аппетитом, быстро, но аккуратно — привычка человека, который знал цену горячей пище. Илэйн подкладывала ему добавки, подливала вина (уже без сюрпризов), рассказывала что-то незначительное о деревне, о погоде, о том, как прошлогодний ураган снёс крышу амбара у мельника.

Он слушал. Кивал. Иногда задавал вопросы — короткие, по делу. Его веки начали тяжелеть где-то после третьей миски рагу.

— Твоё вино... — пробормотал он, ставя кружку. — Сильное.

— Домашнее, — ласково ответила Илэйн. — Пей, пей. От него только польза.

Он допил. Посмотрел на неё — уже мутным, тяжелеющим взглядом.

— Ты... не обманешь меня?

— Нет, — честно сказала она. — Я просто позабочусь, чтобы ты хорошо спал до рассвета. Ты выглядишь как смерть, Рейвен.

Он хотел что-то ответить, но голова его опустилась на сложенные на столе руки. Дыхание выровнялось, стало глубоким и ровным.

Илэйн выждала минуту. Потом осторожно коснулась его плеча — никакой реакции. Поднесла к носу зажжённую лучину — ресницы даже не дрогнули.

— Спи, — тихо сказала она. — Утро вечера мудренее.

Она сняла с вешалки ветхое покрывало — старое, шерстяное, с дыркой от моли, но тёплое — и укрыла его плечи. Подоткнула края, чтобы не сползало. Замерла на мгновение, глядя на его лицо — во сне оно разгладилось, исчезли жёсткие складки у рта, напряжение в челюсти. Почти мальчишеское. Почти беззащитное.

— Ты совсем один, да? — прошептала она. — Двести лет один. Бедный ты мой...

Ворон, всё это время сидевший на шкафу, каркнул с явным скепсисом.

— А ты молчи, — бросила Илэйн, выпрямляясь. — Помог бы лучше. Присмотри за ним, пока я собираюсь. Если проснётся раньше времени — клюй в лоб.

Ворон каркнул — на этот раз нецензурно, но беззлобно.

Она вышла в сени, потом во двор. Луна стояла высоко, заливая покосившийся дом и старый дуб серебряным светом.

Глава 2. Ведьма и маг

Илэйн собирала вещи и проклинала всё на свете.

Она швыряла в дорожный мешок травы, пузырьки с зельями, запасную мантию (уже подпаленную с одного края), сушёных лягушек (на всякий случай) и вяленое мясо, которое предусмотрительно заготовила месяц назад, сама не зная зачем. Будто чувствовала, что однажды придётся бежать из дома. Когда придет мрачный незнакомец и будет утверждать, что убил её в прошлой жизни.

Кинжал — тот самый, который дала старая знахарка, с потускневшей рукоятью и лезвием, правленным тысячу раз.