Олли Улиш – Второй шанс Рейвена (страница 2)

Амарис тоже избегала его. Они сталкивались в коридорах Обители — случайно, всегда случайно — и расходились, не сказав ни слова. Но каждый раз, когда их взгляды встречались, воздух между ними искрил. Каждый раз её дар — чувствовать истинную суть — кричал ей о том, кого она должна была выбрать. Каждый раз его душа тянулась к её душе, как растение тянется к солнцу.

Хранитель видел всё.

Он ничего не говорил. Он по-прежнему улыбался жене за завтраком, по-прежнему давал уроки ученику, по-прежнему вершил суд над душами умерших. Но его улыбка становилась всё более натянутой. Его уроки — всё более холодными. А суд — всё более жестоким.

Он ждал.

Через полгода после свадьбы он вызвал Рейвена на тренировочный поединок.

— Проверим твою готовность, ученик, — сказал он, и в его голосе было что-то, отчего у Рейвена похолодело внутри. — В полную силу. Без ограничений.

Рейвен пришёл в тренировочный зал. Он не мог не прийти — отказ означал бы признание вины, которой не было.

Амарис почувствовала неладное. Её дар закричал об опасности за миг до того, как Хранитель начал читать заклинание, которого Рейвен никогда раньше не видел. Заклинание, созданное не для ранения, не для убийства — для развоплощения. Для того, чтобы стереть душу из книги бытия так, будто её никогда не существовало.

Она бросилась в зал.

Бежала так быстро, как никогда в жизни. Босиком, в развевающемся домашнем платье, с криком: «Остановитесь!»

Рейвен увидел её краем глаза. Увидел, как Хранитель поворачивается к ней. И смертельное заклинание срывается с его рук. Оно попало не в ученика, а в неё.

Он ударил в ответ. Не целясь. На инстинктах. Просто выбросил всю свою силу в сторону угрозы.

Два заклинания столкнулись в воздухе. Взрыв света, грохот, треск реальности, рвущейся по швам.

Амарис упала.

Рейвен подхватил её раньше, чем она коснулась каменного пола. Опустился на колени, прижимая её к груди. Её платье пропитывалось кровью — тёмной, почти чёрной в свете магических светильников.

— Амарис... нет... нет, пожалуйста... — он гладил её по лицу, пытался остановить кровь, пытался влить в неё целительную магию, но ничего не работало. Заклинание Хранителя было создано для уничтожения души — оно не оставляло шансов.

Она открыла глаза. Глаза цвета осеннего мёда. И улыбнулась — слабо, почти невесомо.

— Я поняла... слишком поздно... — прошептала она. — Прости... что выбрала не тебя... Я была... глупа... думала, что он — моя судьба...

— Не говори так, — Рейвен сжимал её руку, чувствуя, как жизнь уходит из неё по капле. — Ты выживешь. Я найду способ. Я...

— Найди меня, — перебила она. Её голос становился тише с каждым словом. — Когда-нибудь. В новой жизни. Я узнаю тебя.

— Я найду, — поклялся он. — Клянусь. Я найду тебя.

Она улыбнулась в последний раз — и закрыла глаза.

Рейвен держал её, пока дыхание не остановилось. Пока тело не стало холодеть. Пока звёзды в окнах зала не начали гаснуть одна за другой, оплакивая ту, что могла бы стать величайшей из жен, но стала величайшей из потерь.

Хранитель стоял над ним. Раненый — заклинание Рейвена достигло цели, но не могло убить бога, лишь оставило уродливый шрам на его груди. Он смотрел на мёртвую жену. На ученика, который держал её, не в силах отпустить.

В его глазах больше не было ярости. Только пустота. И что-то ещё — то, что Рейвен, даже со своим даром, не мог распознать.

— Ты отнял у меня жену, — произнёс Хранитель. Голос его был ровным, как замёрзшее озеро. — Я мог бы уничтожить тебя сейчас. Стереть. Чтобы даже памяти не осталось.

Рейвен не ответил. Он даже не поднял глаз. Какая разница? Она мертва. Всё кончено.

— Но она любила тебя, — продолжил Хранитель. — В свой последний миг она выбрала тебя. Я видел это.

Долгая пауза. Тишина, в которой слышно было только, как остывает магия в стенах зала.

— Поэтому я даю тебе шанс, — сказал Хранитель. — Ты отправишься в мир живых. Ты будешь искать её душу в новых воплощениях, пока не найдёшь. Когда найдёшь — приведёшь ко мне. И тогда я решу, достоин ли ты прощения.

Он простёр руку, и с его пальцев сорвалась чёрная вязь. Она обвила левую руку Рейвена — плотно, как змея, впиваясь в кожу.

— Это Метка Искупления. Она будет расти. Медленно, но неотвратимо. Когда она достигнет сердца — твоя душа развоплотится. У тебя есть время. Не знаю, сколько. Может, год. Может, двести лет. Всё зависит от того, насколько сильно ты хочешь жить.

Рейвен посмотрел на свою руку. Чёрная вязь пульсировала в такт сердцу — как напоминание.

— Я найду её, — сказал он. — Не ради твоего прощения. Ради неё.

Хранитель ничего не ответил. Он повернулся и ушёл в глубину зала, в темноту, которая сгущалась вокруг него, как старый плащ.

Через три дня он удалился в Гробницу — место вне времени, где не было ничего, кроме звёзд и тишины. И не выходил оттуда двести лет.

А Рейвен отправился в мир живых.

Искать женщину с глазами цвета осеннего мёда.

---

Двести лет спустя.

В таверне «Гнилой зуб» на тракте у Чёрных Болот сидел человек в чёрном плаще. Он пил разбавленное вино и смотрел на свою левую руку, по которой до самого локтя поднималась чёрная вязь.

Время почти вышло.

Глава 1. Метка

Настоящее время. Тракт у Чёрных Болот.

В таверне «Гнилой зуб» пахло кислым пивом, прогорклым жиром и безнадёжностью.

Рейвен сидел в самом тёмном углу, спиной к стене, лицом к двери — привычка, въевшаяся в кровь за двести лет. Перед ним стояла кружка с разбавленным вином, к которой он почти не притрагивался. Вино здесь было отвратительным, но это не имело значения. Он давно перестал различать вкусы.

Он смотрел на свою левую руку.

Чёрная вязь Метки Искупления подобралась уже к локтю и медленно, но неотвратимо ползла выше — по предплечью, к плечу, чтобы когда-то достичь сердца. В неверном свете масляных ламп она казалась живой: пульсировала в такт сердцу, то сжималась, то растягивалась, будто дышала.

Рейвен знал, что будет, когда она достигнет сердца. Он видел это однажды — много лет назад, в далёком северном королевстве. Там жил маг, которого Хранитель проклял задолго до Рейвена. Когда Метка добралась до его сердца, маг просто... исчез. Не умер — смерть оставляет тело. Он развоплотился. Рассыпался чёрным пеплом, который подхватил ветер и унёс в небытие. Ни души, ни памяти, ни следа в книге бытия.

Рейвен не боялся смерти. Он встречал её столько раз, что она стала почти старой знакомой — нежеланной, но привычной. Он боялся другого: не успеть. Не найти. Нарушить клятву, данную умирающей женщине двести лет назад.

«Найди меня. Когда-нибудь. Я узнаю тебя».

Он искал.

Двести лет он шёл по следу перерождённой души Амарис. Двести лет он прочёсывал города и деревни, говорил с провидцами и некромантами, заглядывал в глаза тысячам женщин в надежде увидеть тот самый отблеск — глаза цвета осеннего мёда.

За соседним столом говорили о ведьме.

— Говорю тебе, ведьма, — бубнил первый, коренастый мужик с лицом, изрытым оспой. — У мельника коза бородавками пошла, так она за день вылечила. И заговорами, заговорами! Я сам слышал — слова незнакомые, древние, аж воздух дрожит.

— А в новолуние у неё плечо болит! — не унимался первый. — Левое. Я сам видел — она за него хватается и бледнеет вся. А знахарка старая, что до неё в деревне жила, говорила: это метка перерождённой души.

Рейвен замер.

Левое плечо. Новолуние. Боль.

У Амарис был шрам на левом плече — от ритуального кинжала, которым Хранитель пытался разорвать связь истинной пары. Шрам, который болел в новолуние.

— Где эта деревня? — спросил он, не поворачивая головы.

Крестьяне замолчали. Обернулись к нему — мрачному незнакомцу в чёрном плаще.

— Серые Камни, господин. Три дня пути на север, вдоль Чёрных Болот. А ведьму ту Илэйн зовут.

Илэйн.

Рейвен повторил имя про себя. Оно было незнакомым, чужим. Не Амарис. Но ведь душа, перерождаясь, получает новое имя, тело и судьбу. Остаётся только суть. И шрамы, которые помнят.

Он бросил монету на стол и вышел в ночь.