Олли Улиш – Паутина забвения (страница 2)

У околицы она остановилась. Перед ней стоял лес – тёмный, древний, полный шорохов и теней. В детстве она боялась его, как боялись все дети в Такири. Но теперь страх казался ей чем-то далёким, почти неважным. Что может сделать с ней лес такого, чего не сделали люди?

Она сделала шаг. Второй. Третий.

Ветви сомкнулись за её спиной, и деревня исчезла – не сразу, а постепенно, словно её стирали с полотна. Сенчи шла вперёд, и лес принимал её в свою темноту без вопросов, осуждения и тихих шепотков за спиной.

Она шла туда, где, как говорили, жили ёкаи. К водопаду, который скрывает вход в пещеру. А там нужно найти того, кто забирает боль.

И в глубине леса, за водопадом, нити паутины дрогнули, почуяв её приближение.

Глава 2. Пещера за водопадом

Лес принял её беззвучно.

Сенчи шла, деревня отступала всё дальше, превращаясь сначала в воспоминание, потом в полузабытый сон. Тропа, по которой она ступала, была едва заметна – просто просвет между стволами, который мог оказаться случайностью, а мог – приглашением. Ветви старых криптомерий смыкались над головой, закрывая небо, и только изредка сквозь листву пробивался бледный свет луны, оставляя на земле пятна, похожие на разлитое молоко.

Сенчи не знала, куда идти. Бабка Юки сказала: «иди за водопад», но в этих лесах было три водопада, и ни один из них она не видела своими глазами. В детстве ей запрещали ходить дальше полей, а когда она подросла, страх перед лесом стал таким же привычным, как тишина в деревне. Теперь же, когда страх куда-то исчез, она чувствовала только странное спокойствие – такое, какое бывает перед рассветом, когда уже знаешь, что ночь закончится, но ещё не знаешь, каким будет новый день.

Лес жил своей жизнью. Где-то ухнула сова, захрустели ветки под лапой невидимого зверя, и воздух пах сырой землёй, гнилой древесиной и чем-то сладким, почти приторным – возможно, цветами, которые распускаются только в темноте. Сенчи вдыхала этот запах, и ей казалось, что она вдыхает саму древность, время, которое текло здесь задолго до того, как первый человек построил первый дом в Такири.

Она шла долго. Ноги устали, накидка промокла от росы, и пальцы, сжимавшие рукоять ножа, совсем онемели. Несколько раз ей казалось, что она слышит голоса – тихие, тягучие, похожие на шум реки, – но каждый раз, когда она останавливалась и замирала, вокруг было только молчание. Может быть, это ветер играл в ветвях. Может быть, кровь шумела в ушах от усталости.

А может быть, лес действительно говорил с ней.

Тропа начала спускаться вниз, и вскоре Сенчи услышала воду. Сначала далёкий шёпот, потом ровный гул, и наконец перед ней открылся водопад – не такой высокий, как она ожидала, но широкий, с мощным потоком, который падал в тёмное озеро, разбиваясь в миллионы брызг. В лунном свете вода казалась расплавленным серебром, и воздух вокруг дрожал от её силы.

Сенчи остановилась на берегу, глядя на водопад, и вдруг поняла, что не знает, что делать дальше. «Иди за водопад». За? Сквозь? Вода падала сплошной стеной, и за ней, если верить словам старухи, должна была скрываться пещера. Но как пройти сквозь эту стену, не разбившись о камни?

Она сделала шаг к воде, и в этот момент услышала звук.

Он не был похож на шум водопада. Не был похож на ветер, на крики птиц или на голос реки. Это был… зов. Сенчи не могла подобрать другого слова. Звук тянулся из-за водопада, такой тонкий, что его можно было принять за звон в ушах, такой настойчивый, что невозможно было его не заметить. Он не был громким, но заполнял всё пространство внутри неё, отзываясь где-то в груди, в животе, в кончиках пальцев.

Она пошла на этот звук.

Вода обдала её холодом, когда она приблизилась к краю озера. Камни под ногами были скользкими, покрытыми мхом, и Сенчи двигалась медленно, нащупывая каждую опору. Брызги летели в лицо, волосы намокли и прилипли к щекам, но она не чувствовала холода. Только этот зов, который становился всё яснее, всё настойчивее.

У самой стены водопада она увидела просвет – узкую щель между камнем и водой, куда не долетали брызги. Она протиснулась туда, прижимаясь спиной к мокрой скале, и через мгновение оказалась по ту сторону.

Тишина.

Здесь, за водопадом, мир был совсем другим. Гул воды остался снаружи, превратившись в ровный фон, а внутри царила такая тишина, что Сенчи слышала биение собственного сердца. Воздух был влажным, но не холодным, и пах иначе – не лесом и не водой, а чем-то древним, глубоким, похожим на запах старой бумаги и сухих трав.

Перед ней был вход в пещеру.

Он не выглядел как обычная расселина в скале. Края отверстия были покрыты плющом, но не диким, а каким-то странным – его листья светились в темноте слабым серебристым светом, и когда Сенчи протянула руку, чтобы коснуться их, они отпрянули, как живые. Она отдёрнула пальцы и замерла.

Внутри пещеры было темно. Темнота здесь была необычной и девушке казалось, что она живёт и дышит. Сенчи чувствовала, что кто-то – или что-то – наблюдает за ней. Не враждебно, скорее с любопытством, с которым смотрят на редкую бабочку, залетевшую в дом.

– Ты пришла, – сказал голос.

Он был низким, тягучим, похожим на шёлк, который струится сквозь пальцы. В нём не было угрозы, но не было и тепла – только ровная, спокойная констатация факта. Сенчи не могла понять, откуда он исходит: из глубины пещеры, из стен или воздуха. Он был везде и нигде одновременно.

– Кто ты? – спросила она. Голос её прозвучал тонко и испуганно даже для неё самой.

– Ты уже знаешь ответ, – ответил голос. – Ты пришла сюда, потому что кто-то сказал тебе обо мне. Или ты сама знала? Такие, как ты, сами знают больше иных.

Сенчи хотела сказать, что ничего не знает, что она просто пошла по совету старухи, но слова застряли в горле. Потому что, если быть честной, она действительно знала. С того самого момента, как бабка Юки сказала «тот, кто забирает боль», внутри неё что-то щёлкнуло, как засов, который наконец открыли.

– Я хочу избавиться от боли, – сказала она. – Мне сказали, ты можешь это сделать.

– Могу, – голос стал ближе, и Сенчи почувствовала, как воздух вокруг неё изменился – стал плотнее, теплее. – Но ты должна понимать цену. Я забираю не боль. Я забираю память. То, что причиняет тебе страдание, исчезнет навсегда. Но вместе с ним исчезнет и всё, что с этим связано. Ты не сможешь вернуть свои воспоминания. Никогда.

Сенчи молчала. Она смотрела в темноту, пытаясь разглядеть того, кто говорит с ней, но видела только смутные очертания стен, покрытых чем-то блестящим.

– Я не боюсь, – сказала она наконец.

– Боишься, – поправил голос без осуждения. – Но это неважно. Страх не мешает выбору. Иногда он его и рождает.

Стены пещеры начали светиться. Сначала едва заметно, потом ярче, и Сенчи увидела, что этот свет исходит от тысяч тонких нитей, покрывающих каждый камень, каждый выступ. Нити тянулись отовсюду – от пола, от потолка, от стен – и сходились в одной точке, где-то в глубине, куда не доставал даже этот серебристый свет.

– Иди, – сказал голос. – Я жду тебя.

Сенчи сделала шаг. Ещё один. Нити тянулись к ней, касались её лица, рук, волос, но не больно – скорее щекотно, как паутина в летнем лесу. Они не липли, не путались, а просто… провожали. Сенчи чувствовала, как они вибрируют, и в этой вибрации угадывались отголоски чужих жизней: чей-то смех, слёзы, дыхание.

Она шла вглубь пещеры, и с каждым шагом свет становился ярче, нити – гуще, а воздух – тяжелее от всего, что было здесь было сплетено за долгие годы. Сотни, тысячи людей проходили через это место, и каждый оставил здесь часть себя.

В центре пещеры нити сходились в огромную паутину, похожую на гнездо, сплетённое из лунного света. В её центре, в самой гуще, Сенчи наконец увидела того, кто говорил с ней.

Он был огромным. Нечеловечески огромным – тело, покрытое серебристой шерстью, восемь длинных лап, которые уходили в темноту, и глаза, множество глаз, глядящих на неё со всех сторон. Но в центре этого паучьего тела Сенчи увидела лицо – почти человеческое, с бледной кожей и закрытыми глазами. Оно было прекрасным и страшным одновременно, как маска, которую надевают на великий праздник, чтобы задобрить богов.

– Не бойся, – сказал ёкай, и его голос теперь шёл не из темноты, а из этого лица. – Я не причиню тебе вреда, если ты сама этого не захочешь.

– Ты… – начала Сенчи и замолчала, не зная, как обращаться к существу, которое старше всей её деревни.

– Меня называют Ями-но-ито, – сказал он. – Нить Тьмы. Люди придумали это имя давно, и оно мне подходит. Я питаюсь тем, что люди отдают добровольно. Их памятью. Их болью.

Он протянул одну из передних лап, и Сенчи увидела, как из неё вытягиваются тончайшие нити, почти невидимые в полумраке. Они тянулись к ней, но не касались, замерли в волосе от её виска.

– Ты пришла, потому что внутри тебя слишком много огня, – продолжал ёкай. – Я чувствую его за много ли. Твоя боль ярче, чем у кого-либо за последние сто лет. Если ты позволишь, я заберу её. Но помни: ты не сможешь вернуть то, что отдашь.

Сенчи взглянула в его глаза – множество глаз, которые сейчас смотрели на неё с чем-то, похожим на голод.

– Забери, – сказала она.

Одна из нитей коснулась её виска.

Это было похоже на то, как если бы кто-то осторожно, но уверенно вошёл в её голову, в самое сердце памяти. Сенчи почувствовала, как внутри неё что-то шевельнулось, потянулось наружу, и перед глазами возникло первое воспоминание.