Олли Улиш – Невеста хромого льва (страница 3)

— Леди Изабель, — представилась женщина сама, ни к кому конкретно не обращаясь. — Я буду четвёртой.

— Пятой, — поправила Маргарет. — Нас должно быть пять. Кто-то приедет позже.

— Да, — согласилась Изабель и замолчала.

Она больше не проронила ни слова до самого вечера, только смотрела в щель между пологами, на мокрые поля и редкие деревья. Элинор поймала себя на мысли, что в её молчании есть что-то пугающее — не враждебное, нет, скорее… отстранённое. Будто Изабель смотрит на этот мир из другого окна.

— Что о ней слышно? — шёпотом спросила Сесилия, когда стемнело и повозка остановилась на ночлег.

— Ничего, — так же шёпотом ответила Маргарет. — Её никто не знает. Говорят, незаконнорождённая. Или ещё хуже.

— Что может быть хуже?

— То, о чём не говорят вслух, — отрезала Маргарет и натянула плащ на плечи.

Где-то там, в темноте, ждал Вольфхолл. Ждал герцог с железной ногой и, возможно, с чужой кровью на руках. Ждали испытания, слухи, чужие улыбки и чужие козни.

«Ты справишься», — сказала она себе. И не поверила.

Зато поверила в другое: обратной дороги не будет. Даже если её выгонят в первый же день — возвращаться в дом с кислыми щами и отцом у пустой кружки она не хочет. Не может. Не после того, как увидела, что есть другие дороги.

В повозке кто-то всхрапнул. Сесилия, наверное.

Элинор закрыла глаза и представила замок: высокие стены, тёплые залы, огонь в камине. И человека, который будет смотреть на неё холодными глазами и думать: «Ещё одна охотница за деньгами».

— Ну и пусть, — прошептала она в темноту. — Посмотрим, кто кого пересмотрит.

Завтра они въедут в Вольфхолл. А сегодня — последняя ночь на свободе, под открытым небом, без правил и масок.

Она уснула под стук дождя, и ей приснился волк — огромный, хромой, с серыми глазами. Он смотрел на неё из темноты и не нападал.

Просто ждал.

Глава 3. Хозяин замка

Вольфхолл появился из тумана внезапно — как зверь, вышедший на охоту.

Элинор увидела его первой. Она не спала уже несколько часов, глядя в щель между пологами, как серое утро сменяет чёрную ночь. Дождь кончился, ветер стих, и в повозке стало слышно чужое дыхание — Сесилия посапывала, свернувшись калачиком, Маргарет спала с открытыми глазами, что выглядело жутковато, а Изабель просто сидела в темноте и смотрела в одну точку, как будто не нуждалась во сне вовсе.

А потом туман расступился.

Сначала Элинор увидела стены — серые, огромные, сложенные из тёсаного камня, который темнел от влаги. Потом башни — четыре круглые башни по углам, с узкими бойницами, похожими на прищуренные глаза. Потом ров — широкий, мутный, с редкими кувшинками, которые уже пожухли от холода. И наконец — мост. Подъёмный, дубовый, окованный железом.

Вольфхолл не был красивым. Он был внушительным. Старым. И видимо поэтому смотрел на подъезжающую повозку с тем равнодушным величием, какое бывает у замков, переживших три войны, две осады и дюжину поколений.

— Ничего себе, — выдохнула Сесилия, проснувшись и высунув голову наружу. — Ничего себе! Это больше, чем весь наш город!

— Это крепость, а не дворец, — поправила Маргарет, но в её голосе тоже слышалось уважение. — Эти стены не для веселья строили.

Изабель промолчала. Она смотрела на замок с каким-то странным выражением — не восхищением, не страхом, а скорее… узнаванием. Будто уже была здесь раньше. Элинор заметила это, но ничего не сказала.

Повозка проехала по мосту — колёса застучали по камням — и въехала во внешний двор. Там уже ждали слуги: двое конюхов, кухарка в белом переднике и мужчина в строгом чёрном камзоле, с сединой на висках и лицом, которое ничего не выражало.

— Леди, — он поклонился ровно настолько, насколько требовал этикет, и ни на дюйм больше. — Меня зовут Реджинальд Олдкотт, я дворецкий Вольфхолла. Герцог поручил мне встретить вас и проводить в ваши покои.

— А сам герцог? — спросила Маргарет, выбираясь из повозки с грацией, которой Элинор могла только позавидовать. — Мы надеялись представиться лично.

— Его милость появится вечером, за ужином. — Реджинальд сделал знак слугам, и те начали выгружать немногочисленный багаж девушек. — А пока вам предложат отдохнуть с дороги и привести себя в порядок.

Элинор огляделась. Внешний двор был вымощен булыжником, кое-где поросшим мхом. Вдоль стен тянулись хозяйственные постройки — кузница, конюшни, псарня, откуда доносился лай. В воздухе пахло дымом, мокрой шерстью и чем-то сладким — кажется, яблоками или мёдом. Запах был непривычным, но достаточно приятным.

Внутренний двор оказался небольшим, но уютным. Здесь росли старые липы — голые, корявые, но всё ещё живые. Посередине бил фонтан — неработающий, затянутый ряской. А в дальнем конце возвышался главный корпус: высокие окна с цветными стёклами, резные двери, каменные львы у входа.

— Львы? — удивилась Сесилия. — А где волк?

— Волк на гербе, — ответил Реджинальд, не оборачиваясь. — Львы — для величия. Архитектор так решил лет сто назад.

Элинор запомнила этот момент. Львы у входа, волк на гербе. Интересно. Неужели многое в этом замке будет не таким, как ожидалось.

Комнаты для претенденток находились на втором этаже, в восточном крыле — подальше от покоев герцога, но достаточно близко, чтобы чувствовать себя частью замка. Каждой досталась отдельная спальня — просторная, с камином, кроватью под балдахином и маленьким столиком у окна.

Комната Элинор была самой скромной. Не потому, что её обделили — просто замок жил своей жизнью, и некоторые комнаты не обновляли дольше других. Обои на стенах выцвели, ковёр на полу поистрепался, а в углу стоял старый сундук, который, казалось, помнил ещё прадеда герцога.

Но Элинор это не расстроило. Ей было всё равно на обои. Она подошла к окну и замерла.

Внизу открывался вид на лес — бесконечный, тёмный, уходящий до самого горизонта. Где-то там, за этим лесом, остался её дом. Мать, отец, старая коза, запах кислых щей. А здесь — кровать с балдахином, камин, в котором уже потрескивали дрова, и тишина. Такая глубокая, что звенело в ушах.

— Леди Элинор.

Она обернулась. В дверях стояла служанка — молоденькая, веснушчатая, с рыжими волосами, заплетёнными в две косы.

— Я Молли, буду прислуживать вам. Если что-то нужно — позвоните в колокольчик, он на столике у кровати. Ужин через три часа. Герцог просил быть в парадных платьях.

— Спасибо, — сказала Элинор. — У меня только одно парадное.

— Ничего, — Молли улыбнулась. — У нас тут все свои, леди. Никто не обидит.

Она вышла, оставив Элинор одну.

За три часа нужно было умыться, расчесать волосы, надеть бабушкино платье и придумать, как не ударить лицом в грязь перед герцогом, который, по слухам, съедал на завтрак таких наивных провинциалок.

Элинор сняла дорожное платье, налила воды из кувшина в таз и долго смотрела на своё отражение — бледное, уставшее, с синяками под глазами.

— Ты сможешь, — сказала она отражению. — Ты уже доехала. Это уже победа.

Отражение не ответило. Оно только моргнуло — грустно и устало.

Вечером они собрались в малой столовой — пятиугольной комнате с низким потолком, расписанным сценами охоты. Элинор пришла первой. Потом спустилась Сесилия в розовом шёлке, который ей явно был мал — она то и дело одёргивала лиф. Потом Маргарет в тёмно-зелёном бархате — дорогом, но тоже не новом, с потертостями на локтях, которые она ловко прикрывала кружевом. Изабель появилась последней, в чёрном — простом, строгом, без единого украшения платье. Стабильной деталью её туалета осталось кольцо с чёрным камнем.

Герцог не пришёл.

Они ждали. Десять минут. Двадцать. Полчаса. Слуги разливали вино, убирали остывшие тарелки, ставили новые. Сесилия начала нервно теребить салфетку. Маргарет постукивала ногтем по бокалу.

— Он издевается? — прошипела она.

— У его милости были дела, — раздался голос Реджинальда из-за спины. — Он просит передать, что присоединится к вам позже. Прошу к столу.

Ужин был роскошным — суп с каплуном, запечённая рыба, жаркое из оленины, три вида пирожных. Элинор ела медленно, стараясь не набрасываться на еду, хотя внутри всё кричало: «Возьми ещё! Ты такого давно не ела!» Она смотрела на других. Маргарет ковыряла рыбу вилкой, делая вид, что не голодна. Сесилия ела с аппетитом здорового ребёнка. Изабель почти ничего не брала в рот — только пила вино маленькими глотками.

— Когда же он придёт? — спросила Сесилия у проходившего мимо слуги.

— Скоро, леди.

«Скоро» растянулось ещё на полчаса.

Элинор уже начала думать, что герцог вообще не появится, когда тяжёлые двери отворились.

Сначала она услышала стук — металлический, размеренный: тук-пауза-тук. Шаг тростью. Потом шаг ногой — обычный, человеческий. Потом снова тук.

Он вошёл.

Элинор ожидала увидеть чудовище. Или старика. Или горбуна с горящими глазами. Вместо этого в дверях стоял мужчина лет двадцати семи — высокий, широкоплечий, с тёмными волосами, зачёсанными назад, и острыми скулами. Он был красив Всех троих.той суровой, неласковой красотой, которая бывает у закаленный боем мечей и зимних рассветов.

Но левая нога.

Он опирался на чёрную трость из морёного дуба с серебряным набалдашником. И хромал. Не театрально, а тяжело, как человек, который привык к боли и научился её скрывать. Плащ на левом боку висел странно, без привычного объёма — под ним угадывался протез.