Олли Улиш – Невеста хромого льва (страница 5)

Она перекрестилась и ушла, оставив Элинор в недоумении.

— Странная, — повторила Сесилия. — Все они странные. А я вот — простая. Хочу жить в достатке и и чтобы муж был добрый.

— И красивый, — добавила Элинор.

— Ах, это само собой, — засмеялась Сесилия.

---

Большая столовая оказалась не просто большой — она была огромной.

Элинор замерла на пороге, когда слуга распахнул перед ней резные дубовые двери. Высокие своды терялись где-то в темноте, хотя канделябров было не меньше сотни. Свечи отражались в начищенном серебре, в хрустальных бокалах, в гладкой поверхности стола — длинного, как улица в их деревне, накрытого на шесть персон. Место герцога — во главе, с резным креслом выше остальных. Справа и слева от него — по два стула для гостей.

Элинор заметила, что стулья расставлены не поровну: три справа, два слева. Место слева от герцога было ближе всех.

«Кто сядет туда?» — подумала она.

Маргарет уже выбрала. Она вошла с таким видом, будто это её замок, её стол и её слуги, и плюхнулась на стул справа от герцога, который явно считала главным. Сесилия села рядом с ней, на безопасном расстоянии. Анна выбрала место в дальнем конце — подальше от всех. Изабель бесшумно скользнула на стул слева, но не рядом с герцогским, а через один.

Осталось одно свободное место. Самое близкое. Слева от герцога.

Элинор помедлила. Сесть туда — значит привлечь внимание. Но не сесть — значит показать, что она боится. Она вспомнила слова матери: «Держи спину прямо. Ты — дочь барона».

Она села.

Маргарет стрельнула в неё глазами, но ничего не сказала.

Герцог опаздывал. Десять минут. Пятнадцать. Двадцать. Слуги разливали вино, меняли остывшие тарелки, поправляли салфетки. Сесилия начала нервно теребить кружево на рукаве. Маргарет постукивала ногтем по бокалу — звон был такой же острый, как её взгляд.

— Он издевается? — прошипела она.

— У его милости были дела, — раздался голос Реджинальда. Дворецкий возник за спиной Маргарет так бесшумно, что та вздрогнула. — Он просит передать, что присоединится к вам с минуты на минуту.

— Мы уже слышали это вчера, — отрезала Маргарет.

Реджинальд поклонился и вышел.

Через пять минут дверь открылась.

Стук трости Элинор узнала бы теперь из тысячи. Тук-пауза-тук. Мерный, тяжёлый, как удары молота по наковальне. Но сегодня он звучал иначе — чуть быстрее и резче. Будто герцог торопился или злился.

Он вошёл без плаща, в чёрном камзоле с серебряной вышивкой — волки на обшлагах, на вороте. Волосы зачёсаны назад, лицо свежевыбрито. Он был красив — той пугающей красотой, которая не привлекает, а заставляет напрячься. Как лезвие ножа.

Но Элинор смотрела не на лицо. Она смотрела на его ноги — вернее, на то, как он ступает. Левая нога (протез) шла вперёд чуть тяжелее правой, и каждый шаг заставлял его плечо дёргаться. Он морщился. Едва заметно, только если специально следить, но Элинор была внимательна.

Он сел во главе стола, поднял бокал. Слуга тут же наполнил его вином.

— Леди, — голос низкий, хрипловатый, без интонаций. — Прошу прощения за задержку. — Он обвёл взглядом стол, задержался на Элинор — она сидела ближе всех. — Вы уже выбрали места?

— Мы сели, как хотели, ваша милость, — ответила Маргарет. — Надеюсь, мы не нарушили этикет.

— Этикет в Вольфхолле — это то, что я считаю приемлемым, — ответил герцог и отпил вина.

Ужин начался.

Первым подали суп — густой, золотистый, с кусочками каплуна и свежей зеленью. Элинор ела медленно, стараясь не стучать ложкой и не чавкать. Маргарет вела светскую беседу — о погоде, о последних столичных новостях, о том, что король собирает войско для нового похода.

Герцог отвечал односложно.

— Да.

— Нет.

— Возможно.

Он почти не смотрел на девушек. Взгляд его серых глаз блуждал по столу, по свечам, по портретам предков на стенах — но только не по лицам сидящих рядом.

«Он боится смотреть на нас, — поняла Элинор. — Или ему всё равно?»

Вторым подали рыбу — запечённую, с лимоном и розмарином. Герцог ел левой рукой, правая всё время лежала на трости, прислонённой к креслу. Элинор заметила, что он почти не касается левой ногой пола — держит её чуть в стороне, на весу, чтобы протез не давил на культю.

«Ему больно», — поняла она. — «Всё время больно. И он прячет это за спиной и молчанием».

— Ваша милость, — начала Сесилия, решившись. — А правда, что вы убили дракона?

Герцог поднял бровь.

— Дракона?

— Ну, или не дракона. Чудовище какое-нибудь. Мне кузина рассказывала, что в ваших землях водится огромный вепрь, которого никто не может одолеть.

— Вепрь — не чудовище, — ответил герцог. — Вепрь — это еда. Если его правильно приготовить.

Сесилия хихикнула, но неуверенно.

Маргарет решила взять инициативу в свои руки.

— Ваша милость, а что вы думаете о союзе с королём? Говорят, он ищет поддержки северных лордов против мятежных баронов. Ваш замок — ключевая крепость на востоке. Не боитесь, что вас втянут в новую войну?

Герцог посмотрел на неё. Впервые за вечер — прямо, в упор.

— Я уже был на войне, леди. Этого достаточно для одной жизни.

— Но если король прикажет?

— Король приказывает тем, кто боится его гнева. — Герцог усмехнулся — горько, без веселья. — А я боюсь только одного.

— Чего же?

— Что вино закончится.

Он подал знак слуге, и тот наполнил бокал снова.

Маргарет замолчала, поняв, что проиграла.

Третьим подали жаркое — огромное блюдо с кусками оленины в густом соусе, с печёными овощами и травами. Запах был умопомрачительный. Элинор не ела мяса уже три дня — в доме не было денег даже на курицу, да и раньше мясо было редкостью. Желудок сводило от голода, но она сжала зубы.

Слуга поставил перед каждым тарелку с дымящимся жарким. Рядом с тарелкой лежал нож — тяжёлый, с костяной рукояткой.

Герцог потянулся за солонкой, задел локтем свой нож — и тот со звоном покатился по каменному полу, остановившись у ног Элинор.

На секунду повисла тишина.

Герцог замер. Его лицо пошло красными пятнами — от шеи до скул. Он попытался нагнуться, но протез не дал — левая нога осталась прямой, как палка, и он чуть не рухнул с кресла. Слуги бросились было к нему, но он отмахнулся.

— Не надо, — прохрипел он. Стыд в его голосе был таким густым, что его можно было резать ножом.

Элинор не думала. Она взяла свой нож — тот, что лежал рядом с её тарелкой, — и молча положила его перед герцогом.

Он поднял глаза. Серые, растерянные, почти детские.

— А вы? — спросил он хрипло.

— Я всё равно не ем мясо, — ответила она.

Это была не совсем правда. Она ела мясо, когда оно было. Но последние три дня его не было, и желудок уже отвык. А ещё ей не хотелось брать в рот оленину, пока он сидит с пустыми руками.

Герцог смотрел на неё несколько секунд, которые растянулись в вечность. Потом взял нож и коротко кивнул.