Олли Улиш – Невеста хромого льва (страница 2)

Она представила — вдруг, на секунду — огромный замок, тёплые залы. Слуги меняют простыни каждый день, а столы ломятся от еды. И тут же одёрнула себя.

Не для неё это всё. Ох не для неё.

Но поехать стоило хотя бы для того, чтобы увидеть, как живут люди в достатке и с надежной крышей над головой.

Сборы заняли пару часов, потому что собирать было почти нечего. Мать достала из сундука платье бабушки — тёмно-синее, шерстяное, с вышивкой по вороту. Платье пахло нафталином и чужими надеждами. Элинор примерила — в талии болталось, в груди жало. Пришлось ушивать наспех, кривыми стежками, потому что нормальной иголки в доме не нашлось.

— Главное — держать спину прямо, — наставляла мать, пока укладывала в мешок сменную рубашку (дырявую, но чистую), гребень (без трёх зубьев) и маленький мешочек с сушёной мятой — от головной боли. — Ты — дочь барона. Пусть баронство это — пустые земли и почти утерянный титул, но благородной крови и воспитания у тебя не отнять.

— Крови не отнять, — повторила Элинор без особой веры.

Отец в день отъезда стоял у крыльца, опираясь на палку, и молчал. Потом сунул ей в ладонь потёртый серебряный шиллинг — последний, наверное, который у него остался.

— Возьми, — сказал он хрипло. — Там пригодится.

Элинор хотела отдать обратно, но он сжал её пальцы и ушёл в дом, не оборачиваясь.

Карета, которую прислал герцог, оказалась не каретой, а простой повозкой с тентом — для четырех пассажирок. Кроме Элинор, в ней сидели ещё две девушки: одна лет двадцати пяти, с острым взглядом и руками, привыкшими приказывать; вторая — молоденькая, с кудряшками и глуповатой улыбкой. Третья, как сказал возница, подсядет позже.

— Леди Маргарет, дочь графа Годвина, — представилась старшая, даже не кивнув. — А вы, полагаю, та самая Морвуд, о которой все говорят? Бедная, как церковная мышь, и с таким же приданым?

— Элинор, — ответила она спокойно. — Просто Элинор.

— Очаровательно, — Маргарет отвернулась к окну.

Младшая хихикнула.

— А я Сесилия. Вы не бойтесь, они все там страшные только с виду. Мой папа говорит, что герцог просто гордый, а не злой.

Элинор улыбнулась в ответ, хотя на душе скребли кошки.

Повозка тронулась. За окном поплыли серые поля, голые деревья, редкие деревни с покосившимися крышами. Где-то там, впереди, ждал Вольфхолл — замок, о котором слагали легенды. И человек, который потерял ногу на войне и, говорят, потерял душу вместе с ней.

«Всего месяц», — напомнила себе Элинор.

Она не знала тогда, что месяц перевернёт её жизнь. И что из Вольфхолла она вернётся совсем другой — или не вернётся никогда.

Глава 2. Дорога в Вольфхолл

Дорога в Вольфхолл была долгой, скучной и полной слухов.

Повозка, которую герцогское великодушие назвало «каретой для леди», на деле оказалась телегой на рессорах — с кожаным верхом, который пропускал холодный ветер, и деревянными лавками, на которых за первые два часа пути Элинор набила себе синяк на пояснице. Снаружи моросил дождь, внутри пахло мокрой шерстью и лошадиным потом, а единственным развлечением были разговоры — точнее, тот странный женский ритуал, когда знакомство маскируется под допрос.

— Итак, — леди Маргарет откинулась на спинку, сложив руки на груди, — кто мы и зачем едем? Я, например, потому что мой отец считает, что хромой герцог — это лучше, чем голодный граф.

Она сказала это с такой прямотой, что Сесилия поперхнулась воздухом.

— Маргарет! Нельзя же так…

— Почему? — Та пожала плечами. — Все думают одинаково, просто я говорю вслух. Мы не идиотки. Герцогу нужна жена, которая родит ему наследника, пока он ещё может. Нам нужны его деньги и земли. Честная сделка, без романтических соплей.

Элинор промолчала. Ей показалось, что в этой сделке кто-то теряет больше, чем получает, но спорить не хотелось.

Сесилия, напротив, оживилась:

— А я слышала, он красивый! Моя кузина видела его на турнире три года назад — говорит, высокий, плечи широкие, волосы тёмные. И взгляд такой… ну, знаете, как у хищника перед прыжком.

— И одна нога деревянная, — добавила Маргарет сухо. — Или железная. Слухи расходятся.

— Железная? — Сесилия округлила глаза. — Как же он на ней ходит? Это же тяжело.

— Он её вообще не носит. Передвигается на костылях, как калека. — Маргарет поморщилась. — Хотя, если честно, мне всё равно. Мужчина может быть без ноги, руки и даже глаза — лишь бы кошелёк был полон.

Элинор не выдержала:

— А если он сам окажется не дурак? И поймёт, что вы смотрите только на кошелёк?

Тишина в повозке стала плотной, как кисель. Маргарет медленно повернула голову и уставилась на Элинор с интересом, который мог бы напугать менее выдержанную особу.

— Вы смелая, — сказала она наконец. — Или глупая. В любом случае, это забавно.

— Я просто спросила.

— А я отвечу: герцог знает, зачем мы едем. Он не мальчик. Если бы он хотел любви, искал бы пастушку, а не дочерей разорившихся аристократов. — Маргарет усмехнулась. — Так что не стройте из себя недотрогу, милая Морвуд. Мы все здесь по одной причине: нам нужны его деньги, ему нужна жена для принятого уклада жизни. Всё просто.

Сесилия хихикнула, прикрыв рот рукой. Элинор почувствовала, как краснеет, но не от смущения — от злости. Не потому, что Маргарет была неправа. А потому, что она была права, и эта правота пахла так же мерзко, как мокрая шерсть вокруг.

— А что говорят о первой невесте? — спросила она, чтобы сменить тему. — Правда, что она сбежала?

Маргарет и Сесилия переглянулись.

— Разное говорят, — ответила младшая уже тише. — Кто — что сбежала. Кто — умерла. А другие, что герцог её… ну, сам понимаете.

— Не понимаю, — твёрдо сказала Элинор.

— Ну, что он её убил, — выдохнула Сесилия, будто произнесла проклятие. — В приступе ярости. Он же воин, а после ранения, говорят, характер у него ужасный. Слуги всего боятся. В замке не слышно смеха, а по ночам слышны шаги и стоны.

— Стоны — это он от боли, — поправила Маргарет с неожиданным знанием дела. — У таких ранений нервные боли бывают. Мой дядя потерял руку, так он выл по ночам как зверь.

Элинор запомнила это. Не потому, что хотела использовать — а потому, что впервые услышала в словах Маргарет не насмешку, а что-то похожее на сочувствие.

Повозка тем временем выехала на большак, и дождь усилился. За кожаным пологом ничего не было видно, кроме серого неба и земли, сливающихся в одно бесконечное уныние. Элинор вспомнила свой дом, отца с пустой кружкой, мать, которая плакала и улыбалась одновременно. Интересно, они сейчас думают о ней? Молятся? Или уже привыкли, что дочери нет?

— А вы, — обратилась к ней Сесилия, — что слышали о герцоге?

— Ничего, — честно ответила Элинор. — У нас редко бывают новости.

— Совсем ничего?

— Слышала, что он хромой. И что замок большой.

Сесилия разочарованно вздохнула. Маргарет фыркнула.

— И вы едете, ничего не зная? Вы или очень храбрая, или совсем отчаянная.

— Отчаянная, — ответила Элинор без улыбки.

Она не стала рассказывать, что последний шиллинг отца лежит в её мешке, завернутый в носовой платок, и что она мысленно уже десять раз потратила его на хлеб, соль, новые нитки для матери. Не стала говорить, что перед отъездом молилась не о победе, а о том, чтобы не опозориться. И что в глубине души она боялась не герцога-калеку, а того, что окажется самой жалкой среди всех этих нарядных леди в шёлке и кружевах.

К обеду в повозку подсела ещё одна пассажирка.

Сначала остановились у придорожной гостиницы — грязной, прокуренной, с пьяными возницами у крыльца. Маргарет отказалась выходить («Я не буду есть в месте, где мухи падают замертво от запаха»), Сесилия поколебалась, но осталась из солидарности. Элинор вышла. У неё не было права брезговать.

Внутри она купила краюху чёрного хлеба и кружку кислого эля — на монеты, которые мать сунула на дорогу. Ела стоя, у стойки, пока мимо не прошла женщина в тёмно-зелёном плаще с капюшоном, низко надвинутым на лицо.

— Вы леди Элинор? — спросила женщина тихо.

Элинор замерла с хлебом у рта.

— Откуда вы знаете моё имя?

— Я тоже еду в Вольфхолл. — Женщина приподняла капюшон. Под ним оказалось бледное, острое лицо с тёмными глазами и тонкими губами — красивое, но какое-то… неживое, что ли. Как у куклы. — Меня зовут Изабель. Вы не против, если я сяду в вашу повозку? Остальные уже заняты.

— Садитесь, — ответила Элинор, хотя внутри шевельнулось нехорошее предчувствие.

Изабель кивнула и исчезла так же бесшумно, как появилась.

Когда Элинор вернулась в повозку, новая пассажирка уже сидела в углу, сложив руки на коленях. На пальце у неё блестело странное кольцо — серебряное, с чёрным камнем, похожим на уголь. Маргарет косилась на него с подозрением, Сесилия — с любопытством.