Оливия Вильденштейн – Дом пламенных клятв (страница 83)

Вместо того чтобы поставить меня на ноги, он берет меня в массивные ручищи и прижимает к глухо бьющейся груди.

Я не жалуюсь. Обычно я не любитель отлынивать от физических упражнений, однако сейчас тело знатно измотано. Возможно, кое-какие внутренние органы все-таки сварились. Я морщу нос, затем трясу головой, чтобы избавиться от образа.

– Ребенку заплатили? – спрашивает отец, когда мы приближаемся к деревьям, чьи ветви раскачивает ветер.

Я хмурюсь.

– Ребенку?

– Нам пришлось взять на пляж человеческого ребенка из Ракоччи, чтобы он распутал цепи на твоей шее, потому что металл – проводник. – Он бросает на мою пару сердитый взгляд.

– Не Лор ее туда повесил, дайи, а я сама. – Я касаюсь его бородатой челюсти, возвращая внимание к себе. – Так же, как решила вернуть его ворона, зная о вулкане.

– Ну ему, на хрен, не следовало тебе позволять!

Я вздыхаю, чувствуя, что отец не в настроении ни забывать, ни прощать.

Я пойму, если он никогда меня не простит.

Я устремляю взгляд на клубящуюся массу теней.

Не говори так. Вы лучшие друзья. Братья. Может, он и не забудет, но он простит.

Если бы твоя кожа разошлась и началось кровотечение… – Его тени содрогаются, а золотые глаза гаснут на долгое мгновение. – Ты могла умереть.

Хм! Как хорошо, что я не подумала об этом, когда ныряла в марелюченский суп. Возможно, забвение не такая уж и страшная штука, в конце концов.

– Ребенку заплатили, Кахол. Он прикусил монету, не веря, что это настоящее золото. – Имоджен улыбается – явление настолько редкое, что на миг я замираю, зачарованная изгибом губ и белыми зубами.

– Золотая монета за распутывание жемчужного ожерелья? Должно быть, теперь у воронов есть преданный последователь.

– Он был к нам благосклонен, – говорит отец. – Как и большинство простолюдинов. Золото ему дали за молчание. Пусть лучше фейри продолжают считать, что ворон Лора лежит на дне Филиасерпенс.

– Ему потребовался почти час, чтобы распутать твою маленькую петлю, – замечает Имоджен.

Я потираю чувствительную кожу.

Плоскогубцы или нож справились бы шустрее.

По-твоему, я позволил бы кому-то поднести к твоему телу острый предмет, мо крау?

Полагаю, нет.

– Надеюсь, ты не против, что я позволила ему оставить нитку жемчуга, Фэллон. – Имоджен указывает на сверкающую груду цепочек и драгоценных камней. – Очевидно, его мама питает слабость к бусам.

– Надо было отдать ему все ожерелья, – отвечаю я.

– Все вызвали бы лишний интерес: не стоило создавать ему или нам лишних проблем.

Отец сажает меня рядом с ржавым капканом, в котором покоится ворон Лора, одно расправленное крыло засунуто внутрь, другое торчит наружу. Воистину удивительно, как это он не вывалился при транспортировке. Впрочем, нет, не удивительно: один из железных когтей зацепился за металлическую сетку.

Торчащая из него стрела превратилась в куцый обрубок, мне удается ухватить его двумя пальцами, однако при попытке вытащить он все время выскальзывает.

Я переворачиваю капкан, ища выходное отверстие, поскольку мне нужно вытащить именно обсидиановый наконечник. Дерево просто выпадет, едва Лор освободится. К моему огромному сожалению, выходного отверстия не обнаруживается. Как бы сказала моя великая и могучая пара, фока!

Я откидываю с лица влажные волосы, обсыпая лоб песком, затем ставлю капкан на скрещенные ноги и подцепляю пальцами торчащую из брюха ворона палку. Минуты перетекают в получас, а я ни на шаг не приближаюсь к освобождению своей пары.

– Мне нужен огонь и металлический вертел.

Намерена меня зажарить, мо крау?

Я запрокидываю голову, чтобы посмотреть на него. Его цитриновые глаза в кои-то веки устремлены не на меня. Они направлены на свою частичку, которая лежит у меня на коленях.

– Я планирую сжечь сгнившее дерево и с помощью металлического стержня вытолкнуть застрявший обсидиановый наконечник.

Звучит болезненно.

Я не знаю, как еще можно его вытащить, Лор.

Вероятно, он отдает приказ найти мне инструменты, о которых я попросила, поскольку из группы кружащих над нами воронов отделяются двое и направляются к лесу, за которым на болотах расположены человеческие поселения.

В ожидании я возвращаюсь к попыткам вытащить деревяшку. Как бы мне хотелось использовать магию: увы, моя кровь в сочетании с обсидианом превратит Лора в вечно-ворона, так что нет, ни одна капля на него не прольется.

Вдруг рядом со мной падает сверток из ткани, отчего я испуганно подпрыгиваю. Поняв, что его сбросил один из помощников Лора, разворачиваю ткань.

Надеюсь, мой план сработает…

Глава 59

Ударяя сталью о кремень, я мысленно бормочу:

Прости, Лор.

Искра отскакивает от камня и падает на остатки стрелы. Дерево, хоть и мокрое, вспыхивает и сгорает, как свеча на торте. Я вглядываюсь в тенистое лицо своей пары, пока по пляжу разносится запах костра.

Мне очень жаль.

Не говоря ни слова, он глядит на дым, вихрами поднимающийся над его железным вороном.

Едва прекращается дым, я наклоняю капкан, чтобы высыпать тлеющие угольки и пепел, затем вставляю в образовавшуюся дыру металлическую палку. Я морщусь так, словно вонзаю острый предмет в собственное тело.

Не плачь, Биокин. Мне не… – он сглатывает, – …больно.

Разве такое возможно? Я вытираю влажные веки плечом.

Слезы все льются, все стекают по щекам и капают на блестящую железную статую моей пары. Мне уже начинает казаться, что я никогда не вытащу проклятый наконечник, когда внезапно шампур проваливается в глубь Лора.

Я слышу, как у него перехватывает дыхание, когда острый обсидиановый наконечник выходит из железа. Его боль вспыхивает белой и яркой вспышкой через нашу мыслесвязь. Стиснув зубы, с мокрыми от сострадания щеками, я вонзаю палку сильно и быстро, чтобы положить конец пытке. Стрела звякает о металлический капкан.

Я выдергиваю железку, бросаю на песок и гляжу на наконечник с такой яростью, что удивительно, как он не начинает гореть.

– Фэллон. – Звук моего имени заставляет меня вздрогнуть: он звенит не в висках, а разносится по воздуху.

Взгляд находит гибкое тело, облаченное в черную кожу и сталь, пробегается по высоким скулам, украшенным пером, и впивается в глаза, наблюдающие за мной. Присматривающие за мной. Я была настолько сосредоточена на куске обсидиана, что не заметила, как железная фигурка обратилась в дым и слилась с остальными воронами.

Он протягивает руку, однако я не спешу ее брать. Вместо этого вытаскиваю из клетки кусок обсидиана, затем отхожу к воде и швыряю его так далеко, как позволяет дрожащая рука. Знаю, по всему королевству припрятано еще миллион видов обсидианового оружия, но я обязана избавиться хотя бы от этого.

Едва обсидиан отрывается от моих пальцев, меня за талию обхватывают руки, а на изгиб шеи опускается сильный подбородок.

– Спасибо, – шепчет моя пара, прежде чем поцеловать кожу над моим ухом.

Я закрываю глаза и прижимаюсь к нему спиной, изгиб его тела идеален, твердые мышцы вдавливаются в мои изможденные кости. Единственное, что остается мягким в этом обличие – его губы. Нет, неправда. Я поднимаю руку и зарываюсь пальцами в его шелковистые волосы. Вот самая мягкая часть его тела.

Затем я поворачиваю голову, пока уголок рта не встречается с уголком его рта.

– Я скучала. – Вбираю запах ветра и бури глубоко в легкие, словно пытаясь наполнить пересохший колодец.

– У тебя было четыре пятых мужчины. Этого недостаточно?

– Тебе достаточно половины королевства?

Я чувствую, как приподнимается уголок его рта.

– Мы, вороны, такие ненасытные существа.

Мне нравится, что он причисляет меня к своему виду.

– Не родись ты вороном, своей храбростью и преданностью заслужила бы место среди нас. – Он ловит прядь моих волос, которая попадает мне в рот, и заправляет за ухо. – Рядом со мной. – Он целует уголок моего рта. – Я считаю, пришло время тебе обзавестись пером.