Оливия Вильденштейн – Дом неистовых клятв (страница 43)

— Когда они с моей женой придумали этот идиотский план.

— То есть, вы были против?

— Ты действительно думаешь, что я отправил бы тебя полуголой и безоружной в покои короля?

— Где вы были?

— Мне надо было встретиться с тем недоумком, которого Данте оставил вместо себя присматривать за Исолакуори.

— Таво.

— Он самый, — ворчит Юстус.

— Лоркан его ещё не убил?

— Удивительно, но нет. Он всё ещё надеется, что Таво приведёт его к тебе.

— К слову об этом. Моя пара теряет терпение.

Уголок губ Юстуса приподнимается.

— Нельзя потерять то, чем никогда не обладал.

Я ухмыляюсь.

— Жёстко.

— Но это правда. Оцени по шкале от одного до десяти: каковы мои шансы уцелеть, если гнев твоей пары будет направлен на меня?

— Десять это без шансов?

Он кивает.

— Девяносто восемь. Девяносто девять, — пытаюсь пошутить я, но это печальная правда. — Если только вы не вернёте меня ему…

— Я пока не могу этого сделать, Фэллон.

Он опускает глаза на носки своих сапог, которые выглядят такими же убитыми, как лекарь.

— Послушайте, я понимаю, зачем вы меня тут держите.

Он смотрит на меня, и между его бровями появляется небольшая складка, словно он недоумевает. Признаться честно, это странно, так как он знает всё о пророчестве Бронвен.

— Я знаю, что именно я должна убить Данте, но зачем держать здесь Мириам? Почему вы не можете перенести её в другое место?

Он всё еще продолжает хмуриться, хотя уже не так сильно. Думаю, что учитывая его зрелый возраст и необходимость заниматься всеми этими подковёрными интригами, появление морщин — неизбежно.

— Она не может уйти.

— Почему нет? Она не верит, что я его прикончу? Я, может быть, и не произвожу должного впечатления, но я полна решимости.

Он улыбается мне мягкой улыбкой.

— Держись этой решимости, так как очень часто именно она способна спасти нам жизнь. Именно поэтому я не могу её унести… то есть, я не так выразился. Я имел в виду не то, что она не может уйти, а то, что она этого не сделает. Это женщина очень о тебе переживает, хотя ты, наверное, в это не поверишь.

В это определенно очень сложно поверить. У нас было не так много времени, чтобы сблизиться. И да, мы можем быть связаны с людьми кровными узами, но если моё воспитание и научило меня чему-то, так это тому, что биология не диктует нам, кому отдавать наше сердце.

Я встаю и вытягиваю руку вперёд.

— Дайте мне ваш клинок.

— И как он помог тебе в прошлый раз?

— Он помог мне больше, чем помог Даргенто или Данте.

Я улыбаюсь ему самодовольной улыбкой, вспомнив о том, как кинжал торчал из лица короля.

Юстус вздыхает, но лёгкая улыбка приподнимет напряжённые уголки его губ.

— Он полный неббианского порошка сейчас.

Похоже, Юстус опять переключился на шаббинаский.

— Нападение должно подождать.

Другими словами, сейчас его тело невозможно проткнуть железным клинком.

— Долго?

— День. Или два. Когда дыхание сделаться нормальным, Мириам дать урок в темнице, а я запру внутри.

Чувство клаустрофобии усиливается при мысли о том, что меня запрут в бронированном сейфе с Данте. Я пытаюсь успокоить себя тем, что Мириам тоже будет там. Наверное. Если только…

— Всех четверых, Фэллон, — бормочет Юстус.

Я потираю шею, пытаясь усмирить своё хаотичное сердцебиение.

— Как Данте узнал о кинжале?

— Ластра поймал Ванса, выходящего из покоев короля.

— Вы имеете в виду… Дотторе Ванче?

Юстус наклоняет голову набок, и несколько прядок падают ему на плечо. Он как будто ждёт. Но чего, я не…

Подождите. Он хочет сказать… О, боги.

— Вы имеете в виду того самого Ванса?

В глазах Юстуса танцует блеск пламени канделябров. Ему явно доставляет удовольствие моё замешательство.

— Да, Фэллон.

— Прославленного лидера мятежников?

Он улыбается и добавляет два слова, которые полностью выносят мне мозг, и я раскрываю рот ещё шире, чем в тот день, когда Фибус привёл меня в подземелье Акколти.

— Моего сына.

ГЛАВА 26

Его сына? Моего… моего дядю? Ну… почти дядю.

Как так вышло, что нонна ничего мне не рассказала?

— Но его уши?..

Глаза Юстуса весело сверкают.

— Его мать — не Церес.

Я думала, что моя челюсть не может опуститься ещё ниже, но, по-видимому, она достаточно гибкая.

Святой Котёл, мой дядя — прославленный мятежник.

Неожиданно, мои мысли заполняет его лицо, его рана на шее, и я поправляю себя: был прославленным мятежником. Я рада, что мой шок позволяют Юстусу отвлечься от своего горя. Как же ему, должно быть, больно.

— Соболезную вашей потере, Юстус. Мне жаль, что я его не спасла, но… но вы с Мириам не научили меня хоть чему-то полезному.