Оливия Вильденштейн – Дом неистовых клятв (страница 42)
Моё сердце замирает.
Он снова проходится ногтями по всему моему телу, после чего накрывает ладонью моё бедро.
Я пытаюсь открыть глаза, но как будто не могу поднять веки. Мои ресницы словно намазаны медом. Я хочу поднять руку и вытереть их, но мои руки, как и ресницы, не двигаются.
Мои вдохи вырываются из меня резкими толчками и отдаются болью в груди.
Он проводит мягкими точно шёлк пальцами по моей щеке, после чего обводит ими моё лицо.
Но… Нет. Это невозможно. Я пытаюсь перевернуться на спину, но моё тело не двигается.
Я это знаю, но…
Его холодное дыхание обдает мои щёки, после чего исчезает, точно гонимый ветром туман.
Ничего.
— Фэллон, проснись.
Кто-то сильно меня трясёт, и на этот раз, когда я заставляю свои глаза раскрыться, мои веки сразу же поднимаются.
Като сжимает мои плечи, его руки такие же холодные, как пот, который стекает по моей шее. Я лихорадочно осматриваюсь вокруг, и хотя я ненавижу каждый миллиметр этой темницы, я никогда не была так рада увидеть такое количество обсидиана, потому что это означает, что мой разговор с Лором не мог состояться.
Если только…
— Данте жив?
Глаза Като становятся такими же серыми, как грозовые облака.
— С каких пор ты говоришь на шаббианском?
Я бледнею.
— Я… я не…
— Я, может быть, и не понимаю язык твоей матери, но я знаком с его звучанием.
Неужели я разговаривала на шаббианском во сне?
— Мы должны сообщить королю, — шипит эльф с чёлкой, которая занимает половину его головы.
Ну, хотя бы я получила ответ на вопрос о состоянии Данте. Если он жив, значит, с моей парой всё в порядке. Хвала Котлу, что это был всего лишь кошмар…
— Я сообщу королю, когда он проснётся. А до тех пор никому не разрешается нарушать его покой.
Раздаётся звон металла, и петли на двери стонут, когда Юстус Росси отпирает дверь погреба.
Я и рада, и не рада его видеть, потому что, если он вернулся, это означает, что дозорные Лоркана пока не обнаружили крепость Косты. Мой кошмар ударяет меня по голове, чтобы вбить в неё немного здравого смыла.
А вообще, плевать.
Я безумно рада, что Юстус остался незамеченным, потому что если бы Лор узнал об этой подземной крепости, он бы нашёл способ её осадить и убить всех, кто принимал участие в моём похищении. И хотя я не против убийства большей части своих тюремщиков, я не могу допустить, чтобы он убил Като, Юстуса или Мириам.
— Вы трое, идите немного поспите, — Юстус кивает на моих стражников, а я принимаю сидячее положение.
— Я вас сменю.
Он запускает руки в свои спутанные волосы цвета ржавчины, а затем проводит большими пальцами по фиолетовым мешкам под глазами.
— Вы уверены,
— Идите.
Эльфы не теряют ни секунды.
А вот Като то начинает идти, то останавливается. И прежде, чем переступить порог погреба, он спрашивает:
— Данте всё ещё желает увидеться со мной?
— Нет. Я уверил его, что никто кроме Мириам и лекаря не принимал участия в покушении на его жизнь, поэтому ты чист, Брамбилла.
Когда Като так и не уходит, Юстус выдыхает:
— Ты тупой или глухой?
Но седовласый сержант не двигается с места и не сводит с меня глаз.
— Вы не…
— Говори уже,
— Вы же не обидите Фэллон?
— Нет.
У меня на сердце становится легче из-за того, что Като так озабочен. Какой же он хороший человек. Жаль, что он не видит истинного лица Данте.
Когда он удаляется, Юстус подходит к стене и рисует на каменном проёме двери знак, блокирующий звуки.
— Когда это вы с Ванче устроили поменяшки?
Он поворачивается ко мне и приподнимает одну бровь.
— Поменяшки?
— Когда он превратился в вас?