Оливия Вильденштейн – Дом неистовых клятв (страница 44)

— Он жив, Фэллон. Ему предстоит долгое восстановление, но он жив.

Мои веки взлетают так высоко, что концы ресниц касаются бровей. Он окончательно вынес мне мозг.

— Вас просто распирает от неожиданных новостей.

Лёгкая улыбка разглаживает жёсткие черты его лица.

Я хмурюсь, когда мне в голову приходит одна мысль.

— Антони знаком с Вансом. Почему он его не узнал?

— Мириам закрасить лицо.

Он хочет сказать, что он и Мириам его замаскировали?

— Мне знакомо его настоящее лицо?

— Нет. Я сделал всё, чтобы ваши пути не пересекались.

— Почему?

— Потому что он, как и ты, — он внимательно смотрит на спиралевидные полки с винными бутылками, — очень импульсивный.

Я настолько поражена, что у меня на языке собирается куча вопросов, подобно рыбацким лодкам на пристани Тарелексо.

Наконец, мне удаётся собраться с мыслями.

— Есть ли у вас ещё мини-Росси, о которых мне стоит узнать?

— Нет.

Долгое время никто из нас ничего не говорит, но когда вопросы начинают переполнять меня, я спрашиваю:

— Когда мы шли в сторону покоев Данте, я прикоснулась к стене туннеля, и она содрогнулась. Почему?

— Потому что туннели находятся под водой. Змеи могут тебя чувствовать. Надеюсь, они не выдадут твоё местоположение воронам в Тареспагии.

— А я-то надеялась, что это были именно они. Знаю, знаю… эгоистично. Мне надо избавиться от Данте, чтобы отменить Армагедон, или что там должно случиться с Люсом, если я этого не сделаю.

Я в триллионный раз прокручиваю пророчество Бронвен в своей голове, анализируя каждое слово, каждый слог, каждую согласную.

— Бронвен сказала, что Лор потеряет свою человечность. Почему?

— Потому что кровь Данте содержать магию Мириам, а вороны не причинять вред вашему роду. Таково было… как вы там это называете?

Он, должно быть, не смог найти правильное слово, потому что понижает голос и заканчивает предложение на люсинском:

— Предостережение королевы Мары из Шаббе — или Морриган, как её называют вороны — когда она подарила людям умение перевоплощаться. Это была своего рода гарантия, что раса, которую она создала, не ополчится против неё.

У меня в голове загорается огонёк, который проливает свет на все те разрозненные кусочки информации, которые предоставила мне Мириам в день освобождения моей магии.

— Лор не потерял свою человечность, когда обезглавил Марко, потому что Марко не был родным сыном Андреа.

Юстус кивает, хотя это был не вопрос.

— Он сделал его своим наследником только для того, чтобы задобрить свою жену, которая угрожала убить любовника Андреа.

Мои глаза округляются от шока.

Юстус подходит к входу в туннель и рисует ещё один знак. Интересно, зачем ему новый знак, если кровь проникает сквозь камень? Как дополнительная гарантия того, что наш разговор не будет услышан в коридоре?

— Его единственный законный наследник — Данте. А наследник смог родиться у Андреа только потому, что жена заставила его принять какое-то фейское зелье, которое сбило его с толку и заставило поверить в то, что она — Лазарус.

Я пребываю в таком шоке и ужасе, что мне даже становится жалко Данте, хотя он не заслуживает моей жалости.

— Бронвен знает, почему вороны не могут убить Данте?

— Да.

Я испытываю такое сильное облегчение, что почти перестаю дышать.

— Ты ранее спросила меня, почему было необходимо соединить вашу с Данте кровь, и я пообещал всё тебе объяснить. Я продолжу говорить на люсинском, потому что моих познаний в шаббианском языке будет недостаточно.

Видимо, поэтому ему пришлось нарисовать дополнительный знак тишины.

Он направляется в мою сторону и говорит:

— Когда Мириам заколдовала род Регио, она создала новую расу фейри — расу, в крови которой присутствует магия шаббианцев. Как только она поняла всю важность того, что совершила, она отдала Регио то, чего он желал больше всего — кровную связь.

Юстус проводит пальцем по пересекающимся кольцам, который украшают его ладонь и ладонь Мириам.

— Это был единственный способ сохранить от него в тайне ту силу, которой она его наделила.

— И это сработало?

— Да. Он пускал Мириам кровь в течение многих лет. Носился с сосудами, наполненными её кровью, думая, что это его единственный способ колдовать. Проблема в том, что он передал свою силу сыну, Андреа, а Андреа передал её своему сыну.

Святой Котёл…

— Значит, Данте не нужно было жениться на мне, чтобы начать колдовать?

— Нет. Но теперь он не сможет этого делать без использования твоей крови. Он в ловушке.

— Как и я.

— Прости, Фэллон, но мы не могли допустить, чтобы он узнал о своей магии.

Я сжимаю губы. Я понимаю ход их мыслей, но готова ли я принять то, что меня заставили заключить магический союз с безумцем? Нет, твою мать!

— К тому же мы не могли допустить, чтобы он умер от клинка кого-то другого, иначе Котёл никогда не простит Мириам и останется закрытым.

— Закрытым?

— Я разве не говорил, что Котёл был в таком гневе, что закрылся ото всех?

— Эм, нет.

— Я слышал, что ты хотела снять обсидиановое проклятие воронов, нипота. Только Котёл может это сделать.

— Есть ли в Люсе что-то такое, что может укрыться от ваших широких ушей?

Он улыбается.

— Вам надо уходить, Юстус.

— Даже если бы я не поклялся Бронвен защищать тебя, я бы не смог тебя оставить, Фэллон. Ты, может быть, мне и не родная, но это никогда меня не останавливало. Молча, издалека, я наблюдал за тем, как ты расцветала, и я испытывал такую гордость, видя, какой сильной женщиной воспитала тебя Церес.

Моя грудь наполняется теплом и ударами моего сердца.

— Многие могли бы с этим поспорить и назвать меня бесполезной.

— Бесполезной? Ты прокралась через всё королевство, когда за тобой по пятам гналась целая армия, и не только осталась жива, но и победила.

Его глаза сверкают, точно поверхность моря на солнце.

— Когда я появилась при дворе Марко, я не заметила, чтобы вы мной гордились.

— Я запаниковал, так как боялся, что Марко тебя убьёт, — шепчет он, и огонёк в его глазах пропадает.