Оливия Вильденштейн – Дом неистовых клятв (страница 45)

Кто бы мог подумать, что Юстус Росси такой эмоциональный? Я бы никогда не подумала, а бабушка и подавно. Она рисовала его таким чёрствым человеком, что я сомневаюсь в том, что она видела эту его сторону… но разве это возможно? Зачем бы он стал показывать её мне, если не делал этого с женщиной, с которой построил семью?

И точно молодое деревцо, которое сбрасывает кору в преддверии весны, я избавляюсь от всей той ненависти, что я испытывала к Юстусу Росси в течение долгих лет.

— Ещё один вопрос. Где спрятана моя мать?

Неожиданно Юстус выпрямляет шею и отступает от меня на шаг. И только тогда я чувствую чьё-то сердцебиение. Я смотрю на вход в клетку и замечаю тень, которая появляется на каменном полу, точно пена на берегу моря.

— Раз уж ты здесь, Ластра… — Юстус склоняет голову на бок, с его лица сошли все следы нашего разговора, — сделай что-нибудь полезное и сплети Фэллон лестницу, чтобы она могла вернуться в свою клетку.

— Пожалуйста, генерали, только не клетка. Просто заприте дверь в погреб.

— Возвращайся в клетку. Немедленно!

Его дыхание такое резкое, что прядь моих волос взмывает в воздух. Но его глаза остались мягкими, и в них читается мольба.

Его поведение так резко меняется, что я хмурюсь. Он, должно быть, беспокоиться о том, что Ластра доложит о его странном поведении, но запирать меня в клетке — это слишком.

Он хватает меня за руку и притягивает к себе, когда солдат сосредотачивается на плетении лестницы.

— Она непроницаема для магии, — бормочет он мне в ухо.

Верно. Като упоминал об этом.

— И, Ластра, переместите в клетку её матрас.

Мужчина кивает и поднимает жалкое подобие кровати наверх при помощи своей маленькой лестницы.

— Убедитесь в том, чтобы она не получала никакой еды или воды. Её надо проучить за то, что она сделала.

Мой дед такой прекрасный актёр. Даже я поверила в то, что он меня презирает.

— Если я умру от истощения, я буду мало чем полезна королю-циклопу.

Юстус одаривает меня испепеляющим взглядом.

— Не говори в такой манере о своём муже!

Я пытаюсь сказать ему взглядом, что мне крайне не нравится то, что он столь серьёзно отнёсся к своей роли моего мучителя.

— В клетку. Сейчас же.

Я фыркаю, после чего разворачиваюсь и иду в сторону самодовольно улыбающегося Ластры, которого явно убедила игра Юстуса. Обойдя его, я не могу удержаться и показываю ему неприличный жест, а ещё обзываю «гнойной язвой».

— Осторожнее, стрега… — тихо говорит он.

— А то что? — огрызаюсь я, когда дохожу до ненавистной мне клетки. — Ты меня ударишь?

Его взгляд становится жёстким, как камень.

— Кому-то пора уже это сделать.

— Что это было, Ластра? — голос Юстуса гремит над длинными рядами бутылок.

— Ничего, генерали.

Я одариваю испуганного солдата ледяной улыбкой и добавляю:

— Лоркан вдоволь с тобой повеселится.

— У твоего Лоркана минус три птицы.

Зелёные глаза Ластры мерцают, точно пламя в канделябрах.

— Ещё два ворона, и Люс освободится от воронов. Навсегда.

Я так резко поворачиваю голову к Юстусу, что у меня хрустит шея.

— Это правда?

Глаз Юстуса дёргается.

— Лоркан Рибав не мог удержаться и лично отправился на твои поиски. Мы не могли и мечтать о лучшей приманке. А теперь закрой дверь.

Я настолько занята поисками правды в выражении его лица, что не могу заставить себя схватиться руками за прутья решётки.

Поток воды из ладони Юстуса захлопывает дверь моей клетки. А я остаюсь моргать промокшими ресницами, глядя вслед его удаляющейся фигуре. Я стираю с лица капли и выкрикиваю его имя, но он не возвращается.

Он так надолго оставляет меня томиться в этой клетушке, что я боюсь сойти с ума. Вероятно, это было частью его плана, так как несколько часов спустя, когда возвращается Като, чтобы сменить того полудурка, с которым оставил меня Юстус, мне до безумия хочется вонзить клинок не только в шею Ластры, но и Данте.

Люс никогда не будет принадлежать ему.

Никогда.

Я заставляю себя перенестись в Небесное королевство с помощью единственного способа, который у меня остался — глаз Бронвен — но, как бы я ни пыталась, я остаюсь внутри своего тела, которое кипит от гнева и изнывает от недостатка пищи.

Я не просто обезумела; я озверела. А особенно после того, как осознала, что магия у меня в крови не действует на прутья клетки. В течение двадцати двух лет я убеждала себя в том, что можно жить без способностей и оставаться в живых. И это не изменить. Особенно теперь, когда я стала бессмертной.

И если мои мать и бабка смогут избежать смерти, то со мной всё будет в порядке.

Неожиданный раскат грома озаряет в мои тёмные мысли. Краем глаза я замечаю вспышки молнии.

— Ты должен был перенести его на Шаббе, за магический барьер, когда у нас была такая возможность, Киан. Он приговорит нас всех.

О, боги, Бронвен? Я хочу выкрикнуть её имя и спросить о Лоре, но так я только привлеку внимание своих стражников.

Из-за дяди мне не видно грозу, которую создал Лор. Я вижу только его бледное лицо, покрытое чёрным раскрасом.

— Аh’khar, ты действительно думаешь, что если бы я тебя потерял, я остался бы за этой стеной?

— Я понимаю его…

Она, должно быть, наконец-то почувствовала моё присутствие, потому что втягивает ртом воздух и говорит:

— Торопись, Фэллон. Торопись.

В её голосе слышится столько муки, что моё сердце переворачивается в груди и перестаёт биться, а я сама не только покидаю видение, но и врезаюсь в решётку своей клетки, чем создаю такой переполох, что эльфы и фейри в погребе начинают смотреть на меня с раскрытыми ртами.

Я стараюсь подняться, но мои руки так сильно вспотели, что пальцы соскальзывают, и я плюхаюсь на матрас.

— Сахар. Мне нужен сахар, — хрипло говорю я.

Мне он не нужен. По правде говоря, может, и нужен, но больше всего на свете мне сейчас нужно вернуться к Бронвен.

Я прокручиваю её слова несколько раз у себя в голове, обдумывая каждое. «Он приговорит нас всех».

Приговорит… То есть, ещё не приговорил.

Несколько воронов может быть и пали от обсидиана, но ни один из них не пал от шаббианской крови.

Ни один, твою мать.

Я держусь за эту оптимистичную мысль, пока погреб снова не исчезает, но на этот раз, когда я оказываюсь в полной темноте, в ней нет Бронвен.

ГЛАВА 27

Несмотря на то, что Като покидает меня, чтобы отдохнуть, он никогда не отсутствует больше чем несколько часов. Но мне ещё предстоит выяснить, кому он не доверяет: мне или своим солдатам.

— Я бы хотела искупаться, — говорю я после очередной смены караула.