Оливия Тишинская – Коробка с булавками (страница 5)
Алька тут же подхватилась, вытирая слёзы на ходу.
– Давайте помогу.
– Вот этого я и боялась, – повернулась к ней Ольга. – Вы даже не можете себе спокойно дать пореветь. Ведь меня не надо было спасать, я прекрасно справлюсь и со своим чайником и с коробкой конфет.
Алька залилась краской и в испуге остановилась.
– Альбина, милая, я знаю, что психологу так нельзя делать, но позволь мне небольшое отступление от протокола.
Алька быстро кивнула, всё так же не понимая, что ей сейчас делать. Ольга сделала пару шагов навстречу, взяла Алькины мокрые от слёз руки в свои.
– Альбина, здесь есть один человек, о котором ты давно и напрочь забыла.
– Кто? – недоуменно спросила Алька.
– Ты!
Алька нахмурилась, не понимая, что хочет сказать психолог.
– Я понимаю, ты пока можешь меня не услышать, но пусть это останется в твоей голове вот таким вопросом. Каждый раз, когда что-то будет случаться в твоей жизни и ты не будешь понимать что, зачем, почему и как же так с тобой происходит, каждый раз, когда тебе захочется бежать кого-то спасать, помогать, делиться и так далее, спаси сначала себя, спроси себя: а где здесь я?
– Что это значит? – тихо спросила Алька, так ничего и не поняв.
– Мы поработаем над этим, пока просто запомни эту фразу.
Алька согласно покивала.
– А теперь иди и сядь, пожалуйста, на своё место, – по-матерински ласково сказала Ольга, чуть пожав Алькины трясущиеся ладошки, медленно произнося слова и глядя в глаза клиентке. – Ты у меня в гостях. Я о тебе позабочусь. Я всё сделаю сама. Просто отдохни.
Девушка покивала, неуверенно высвободила свои руки, испуганно улыбнулась и медленно побрела к своему креслу. Ольга отвернулась к чайнику. Нахмурилась: «Типичная жертва абьюзера. Такая хорошая, правильная девочка, так давно потерявшая себя. Ищет заботы и помощи, участия, а говорю, что всё сделаю сама и позабочусь о ней, а она в панике, не понимает, а ей-то что делать? Вдруг это подвох, провокация, вдруг надо самой себе сахар положить, а то скажут, что села на шею и ноги свесила, пришла бесплатно и давай из себя королеву корчить. Боже, сколько раз я это видела. Бедная. Не умеет даже принять эту заботу малую. Что же надо сделать с человеком, чтобы она забыла, как это, когда о тебе заботятся, пытаются помочь. Просто сама бежит отдавать и этим заслужить внимание и поощрение. Всего кружка кофе, да ещё в гостях. Хорошо выдрессировали. Тщательно. Роман не промах. Нашёл девочку, которая заглядывала ему в рот и сломал. Как куст в саду у затейливого садовника. Ветки красиво заплетены. Листья подстрижены. А чтобы не лезла куда попало – садовое кашпо. Сиди, не рыпайся. Вот твоя зона, услаждай глаз. А если будешь вылезать, есть секатор».
Ольга тяжело вздохнула. Сделала три глубоких вздоха и длинных выдоха, переключая своё раздражение с очередного морального насильника на его жертву, которой она сейчас нужна больше, чем родная мать.
– Сахар сама положи, сколько надо, не стесняйся. Я люблю сладкий, – с лёгкой улыбкой поставила Ольга на стол поднос.
Алька благодарно улыбнулась и снова опустила глаза.
«Какой же сломанный стал мир, – смотрела на её опущенную голову Ольга, – когда мужчина перестаёт защищать женщину и носить её на руках, а заставляет ползать у себя в ногах, бросает под ноги своей матери и зачем? Ради бесплатной, но красивой прислуги. Причём прислуги ещё и со своим бизнесом и наследством. Ради чего вообще? Ради тренировки своего явного психиатрического расстройства. Это всегда расстройство. Это никогда не норма. Давить, порабощать и унижать другого человека – это всегда не норма, это искажение психики, расстройство, болезнь. Уничтожать морально человека, которого ты называешь любимым или называл, человека, который безумно тебя любит – это очень серьёзное расстройство».
Глядя на это каждый день, Ольга иногда начинала уставать и ей приходила только одна гениальная мысль каждый раз: перед заключением брака надо всем проходить независимую психиатрическую и психологическую экспертизу. Прямо принудительно и по-настоящему.
Судя по количеству клиенток, она была уверена, это спасёт каждую вторую от чудовищного брака. А иногда и мужчину тоже от барышни с большими завихрениями мозга.
Но сами психи на приём к психологу не ходят. Разве что очень редко, но как только понимаю, что их вскрыли…
А вот их жертвы, уверенные в том, что это с ними что-то не так, каждый день и не по одной.
Но это мечта психолога о принудительном тестировании. Тогда можно будет переключиться на второй этап похода к себе – предназначение, талант, свой путь. Вот тут страданий и метаний не меньше, но они не так трагичные. Во всяком случае, они не зависят от психических расстройств других людей. Они в глубине принятия себя. Они в глубине детской мечты, которая светит взрослому через все его годы.
– Итак, красавчик сидел рядом с Вами? – отпила Ольга глоток горячего кофе.
– Нет. Между нами был подиум. В перерыве был фуршет перед объявлением итогов. Вот там. Он ходил сначала под руку с мамой, но потом она зацепилась за кого-то и он оказался рядом.
– Ясно. И как быстро вы стали встречаться?
– Через месяц.
– А мама когда появилась между вами?
– На Пасху. Он пригласил меня в гости. Оказалось, что она не отмечает и дома нет ничего. Ни украшений, ни еды, ни мамы. Знаете, когда к празднику готовятся буквально всю неделю: покупают продукты, что-то готовят, запасают подарочки, сувенирчики, мелочи всякие, украшения в дом. У меня родители были верующие, у нас это просто… Ну как новый год…
– Очень хорошо понимаю, моя мама такая же. А ваши родители? Что они думают сейчас о вашей ситуации?
– Они умерли 5 лет назад.
– О, простите… И с этого момента, насколько я поняла, Вы говорили уже про пять лет…
– Да. Именно так.
– Но пока вернёмся в начало.
– На Пасху мама уезжала к сестре и мы приехали в пустую квартиру.
– Он жил с мамой?
– Нет, она всегда жила одна. Выпроводила сначала мужа, а когда Роман поступил в университет финансовый и его в общагу.
– Подождите, но финансовый у нас же в городе, я правильно понимаю?
– Да, у нас. Знаю, мало кто верит, что можно, живя в городе, по доброй воле согласиться не жить с мамой, а жить в общаге, где нечего есть, бардак и грязи по уши.
– Я о том же хотела спросить. Мы с вами не сильно по возрасту отличаемся. Лет на пять всего. Я помню те общаги.
– Вы не местная?
– Нет, как раз местная. Просто ходили к однокурсницам в гости. Один раз сходила и больше ни ногой.
– Я вас понимаю. Не была ни разу, у нас на факультет набор был очень маленький. Все были городские. Слишком дорого для тех, кто не мог учиться при университете в школьной студии… ну и … В общем, по словам Романа, хуже ада быть и не могло. А у них очень дорогая и пафосная квартира.
– Тем более. Да уж… Извините, продолжайте.
– Да… Ну в общем мама его приехала и устроила истерику, что без её ведома он привела в дом неизвестно кого. Мне бы тогда руки в ноги и бежать, но я так растерялась, испугалась, я даже сама не знаю. Хуже того, она стала скатывать дорожки в коридоре, словно мы там натоптали. Но там так чисто всегда, как будто клининговая компания ещё едет в лифте вниз. Понимаете?
Ольга кивнула.
– В общем, мне стало его жалко. Он тоже был шокирован поведением мамы. Правда, на самом деле. Такое не сыграешь. Я прямо-таки хотела его защитить и забрать к себе, чтобы он никогда больше не испытывал такой боли и унижения. Заботиться о нём, чтобы у него был дом, где он мог бы быть собой, чтобы был человек, который будет любить его любым… – глаза Альки внезапно поползли из орбит.
Ольга чуть улыбнулась.
– Боже. Я сейчас так говорю, как будто котёнка с помойки забрала.
Ольга улыбнулась чуть шире, довольная автораспаковкой своей клиентки.
– Боже, – Алька откинулась на кресле.
– Или как говорят в рекламе: шок – это по-нашему.
– Боже. Так же нельзя…
– Стоп, Альбина. Не то. Стоп. Произнесите полностью, что хотели сказать.
– Я хотела сказать, что так нельзя о человеке, что он действительно в тот момент был пострадавшей стороной и нереально хотелось закрыть для него этот мир, где его никто не ценит.
– Вспомните, что я вам говорила сейчас там, – Ольга кивнула в сторону окна.
Алька перевела взгляд на столик с чайником.
– Вы сказали: а где тут ты?
– Теперь в первом лице.
– А где тут я?
– Да. Альбина, а где в этой истории ты?
– Я на защите. Я забочусь, укрываю, я защищаю.
– Кого от кого?