Оливия Тишинская – Коробка с булавками (страница 4)

5.

– Итак? – коротко спросила Ольга.

– Я думаю, Роман меня не любит, – тихо сказала Алька и почти сразу заплакала.

Ольга некоторое время молчала, ожидая, что клиентка продолжит рассказ сама.

Та наконец перестала всхлипывать и подняла на психолога красные, растёртые платочком глаза.

– Почему ты так думаешь? – спросила та.

– Он всё время на меня злится, сердится, раздражается. Мы вообще не проводим время вместе. Нас ничего больше не объединяет.

– Вообще ничего?

– Ничего-ничего. Мы просто живём в одной квартире и иногда вместе едим дома еду, которую готовила я. Это всё.

– Давно?

– Полтора года совсем. И лет пять, как медленно падаем в это.

– Очень долго, – наконец в отстранённом голосе психолога мелькнула нотка удивления и живого человеческого интереса. – Уверена, ты неоднократно пыталась с ним об этом поговорить.

– Каждый день.

– Каков итог?

– Ещё большее раздражения.

– Только словесные перебранки? – уточнила Ольга.

Алька даже испугалась. Видимо, Ольга такого наслушалась, что для неё батальные сцены при выяснении отношений – не новинка. Иначе, почему она так спокойно об этом спрашивает?

– Я поняла, – тут же ответила сама Ольга. – Вижу твоё искреннее удивление. Что ж, это хорошо.

– Это ещё можно исправить, если без драки пока? – с надеждой спросила Алька.

Психолог чуть приподняла бровь, выражая лёгкое недоумение. Алька смутилась.

– Ты хочешь вернуть былую любовь? Я правильно понимаю?

По лицу Альки пробежали лёгкие тени слабо читаемых эмоций.

Ольга с интересом наблюдала, уже понимая, что клиентка и сама не знает, что она хочет от этих отношений, зато очень хорошо понимала, чего девушка хочет в принципе. Молодая, красивая, великолепно сложённая, умница, талант. Чего она может хотеть? Да того же, что и любая другая, которая будет выглядеть с точностью до наоборот. Любая. Молодая и старая, красивая и дурнушка, грациозная, как лань, или с фигуркой пышной булочки – все хотят одного и того же: любви, понимания, заботы и живого человеческого тепла. Как в «Аватаре»: тебя я вижу не глазами, а душой. Я вижу твою душу. Вижу её движения, её суть, её боль и любовь. Все хотят одного и того же. И мужчины тоже.

Но Алька пока этого не знала, хотя и думала примерно так же, вот только пока что не понимала, что из этого простого линейного уравнения нужно удалить всего одно слагаемое. Точнее, произвести замену.

– Вы знаете, Ольга, мы раньше проводили много времени вместе, до свадьбы. Гуляли, ходили в кино, на каток. Наговориться не могли. Просто как будто я всю жизнь ждала такого человека, с которым можно говорить вообще обо всём, ну просто обо всём, обо всём. Всё остальное было не так важно. Лишь бы понимать другу друга и также и смотреть в одну сторону.

– Я вас поминаю.

– Расскажите, что тогда вас больше всего привлекало и по каким вопросам вы не нашли понимания.

Алька на минуту задумалась:

– Я, наверное, вас удивлю, но в Романе меня привлекла его внешность. А потом его разносторонность… Не сошлись мы по поводу количеств детей, разных требований к поведению мужчины и женщины, отношению к родителям. Да, ничего не говорите. Пожалуйста. Я итак сгораю от стыда, что пришла рассказывать о своей семейной жизни чужому человеку, – нервно заёрзала Алька и даже замахала руками.

Но Ольга даже не думала шевелиться в своём кресле, лишь чуть-чуть кивнула в знак согласия.

Алька отвела глаза, стала разглядывать предметы и книги на многочисленных полках. Вообще было ощущение, что они беседуют не в кабинете психолога, а в домашней библиотеке какого-то очень умного и начитанного человека, который собрал эту коллекцию книг всю жизнь. К своему удивлению, Алька обнаружила на полках не только профессиональную литературу, но и много художки и энциклопедий.

– Вот как у вас книги. Он такой же. Он знает всё обо всём, а я обожаю читать. Мне кажется, если бы я не работала, я бы путешествовала, читала книги и ела, – Алька даже улыбнулась.

– Отличный план, – тоже улыбнулась Ольга. – Но ты сказала сначала, что тебя привлекла в супруге его внешность.

– Да, это было на финале регионального конкурса молодых дизайнеров. Я заканчивала вуз и была в зале просто зрителем. Я тогда только мечтала, но так и не рискнула представить свою коллекцию, хотя она уже была готова. Просто струсила, боялась, что не пройду вообще никуда и меня засмеют. Будет больно, обидно и стыдно. Город у нас не такой чтобы уж. Маленький. Мне казалось, все будут ходить и пальцем тыкать, что это я проиграла.

– Понятно, – в голосе Ольги мелькнули нотки сочувствия. – А Роман?

– Он просто сидел в своём ряду с мамой. Его мать была зам управляющей одного из секторов Сбербанка. Ей два билета достались по работе, а я прямо копила на них. Поэтому сидела там, где лучше всего было видно и в окружении людей, которые в этом не то чтобы ни черта не понимали, просто…

– …пафосное и статусное мероприятие, на котором надо быть, чтобы прослыть кем-то, – закончила Ольга. – Я Вас очень хорошо понимаю.

Алька с уважением смотрела на психолога:

– Я знаю, я не должна комментировать. Но мне кажется, Вам тяжеловато даются такие описания. Вы склонны видеть во всём и всех хорошее. Кроме себя. Вам страшно даже за глаза сказать что-то плохое о человеке.

Алька почувствовала, как медленно откуда-то из живота поднимается вверх какой-то странный спазм, словно бы её сейчас стукнут за то, то она только подумать плохо хотела о людях, которых даже не знает. Как она могла? И этот страх сковывает её изнутри. Она уже сжимается только от мысли, что подумает плохое. А вот Ольга легко и свободно охарактеризовала тех, кто сидел с ней рядом и попал в тот же список, что и её чудесный Роман и его змееподобная мать. Но как же так? Разве так можно.

Ольга видела смятение девушки и прекрасно понимала, что не вчера она стала такой пугливой, такой неуверенной в себе. Даже удивительно было, как при этом она умудрялась держать такой большой магазин в самом центре города, вести дела, заниматься персоналом, бухгалтерией, поставками и всеми этими невыносимыми делами с надзорными органами и прочим трешем. Ольга сама ненавидела все эти дела от души и искренне сочувствовала всем до одной женщинам-предпринимательницам в городе. Да и в стране в целом. Более тупого и беспощадного бизнеса, чем в России и придумать было нельзя. Куда не сунься, всё против человека.

– Альбина, вы там познакомились?

– Да. В общем, я Вас удивлю, но я как дизайнер и художник очень люблю разглядывать людей. Мне очень трудно ездить в транспорте я всё время на людей залипаю. Просто могу сидеть и разглядывать, как нос приклеен, как уши держаться. Шучу, шучу. Просто в идеальных лицах хочется найти какую-то гармонию линий, что ли. Понять, что если вот так, то точно будет красиво.

– И что, нашли?

– Неа, – улыбнулась сквозь слёзы Алька. – Как раз всё наоборот. Если рассматривать детально, то нет никакой гармонии и симметрии или ещё чего-то такого. Сложно сказать. Мне кажется, это расстройство какое-то, – грустно закончила Алька.

– Вовсе нет. С Вами всё нормально, – уверенно сказала Ольга.

– Точно? – недоверчиво спросила Алька.

– Почему Вы думаете иначе? – Ольга уже знала ответ, но озвучить его должна была сама клиентка.

Именно этот момент и называется терапией. Если сказать клиенту, что с ним, он ни в жизни не поверит. Будет море отрицания, вероятны истерика, агрессия, полное и тотальное обесценивание психолога и даже обвинение в непрофессионализме, что угодно, только не признание.

Только человек, готовый на 100 процентов к принятию любой правды о себе и настоящему исцелению своей души, примет и будет осознавать. Это не значит, что он не пройдёт таких же стадий отрицания, гнева и принятия. Просто они у него совершенно другого качества. Более глубинного исследования себя, более тщательного, но и более участливого к себе. Готового простить и принять правду о себе, готового простить себя просто так. Не почему-то. А просто потому, что всё уже прошло и смотреть надо в будущее и любить себя за то, что ты есть в принципе, а не за то, что ты чем-то хорош другим людям. Не за то, что им с тобой удобно. Но Альке до этого было ещё ох как далеко. Она начала сессию с запроса о нём. А не о себе. До исцеления ещё, как до луны.

– Потому что у меня ничего не получается, – Алька едва сдержалась, чтобы не заплакать, но голос предательски дрожал.

– Расскажите, что у Вас не получается.

– Например, семейная жизнь. Вообще ничего не вышло. Ни детей, ни любви, ни тепла, ни взаимопонимания. Не могу наладить отношения с мамой мужа. Мягко говоря, она меня ненавидит. А я честно думала, что она станет мне второй мамой, что у меня после смерти родителей будет старшая женщина в роду, к которой можно прийти поплакать или обратиться за советом. Да я даже дружить не могу. Вчера собралась с подругой в Эмираты в отпуск. И вдруг я понимаю, что она не хочет меня слушать, ей до моих проблем, как до звезды, – чуть начала раздражаться Алька, – она мне запретила плакать, ныть и рассказывать о муже. Но я же за этим к ней и ехала: поплакаться, получить сочувствие, любовь, выговориться, – Алька разрыдалась.

Ольга подала ей платочки, встала и отошла к столику с посудой. Щелканул клапан чайника. Зашуршала упаковка зефира, посыпались в вазу конфеты.