Оливия Тишинская – Коробка с булавками (страница 3)

– Подожди, ничего не поняла, давай сначала.

– Ну, муж мне отпуск купил, на двоих, – еле выдавила из себя Алька.

– С чего вдруг? Он тебя на дачу и то не возил, а тут Эмираты.

– Типа я устала, депрессия у меня, всё такое. Съезди, говорит, развейся.

– А сам с тобой? Типа отношения наладить..?

– Я тоже так думала. Первые две минуты. Пока он не пришёл и сразу не огорошил, бери, говорит, кого хочешь, и езжай.

– Ну ты поплакала и решила взять меня. И даже поменяла ради подруги на два номера, моё ты солнце… – умилительно сказала Вероника.

– Не угадала, он сразу два номера разных оплатил.

– Вот мудак! – Вероника грохнула бокал об стол, едва не расплескав чудодейственный напиток. – То есть, даже не завуалировал никак, тупо сразу решил тебя сослать! Твою мать, кто этих козлов рожает вообще!

– Конченные с…и, а то ты не знаешь…

– Да твою свекровь четвертовать половина Сбербанка хочет, я тебе отвечаю, мне про неё такого нарассказывала сестра, конец света просто. Там все коллективно рыдали от счастья и плясали, когда новый шеф принялся повышать эффективность руководителей и, наслушавшись персонала, выпер её в два дня.

– Что ж, по ней я точно скучать не буду. Во всяком случае, пока я за тысячи километров от дома, она не сможем влезть в наши отношения ещё глубже.

– Можно подумать, бывает глубже. Я уже не знаю, что может быть глубже, – Вероника скептично поджала губы и пододвинула Альке бокал. – Давай больше про них ни слова, иначе у меня сметана скиснет прямо от одного их упоминания. Но твоему оленю я завтра позвоню, может, он передумает. Я же не ты, не принцесса-недотрога. Я с ним по-другому поговорю.

Алька даже протестовать не стала, будучи уверенной, что Роман так же отделается от Вероники, как и от неё: пара ничего не значащих фраз и у подруги сложится впечатление, что она сама дура, а он великий и прекрасный человек, который только и заботится о её, Алькином, благоденствии. Она сама постоянно поддавалась на его умелую гнилую дипломатию. Много, очень много времени ей понадобилось, чтобы заметить: в любом разговоре всегда, что бы она ни делала, чтобы ни планировала, как бы себя не вела, она вечно была виновата. Даже если очевидно её не было на месте проблемы. Даже если она про неё не знала.

Роман ухитрялся извернуться так, что в его проблемах на работе, небольшой аварии на выезде из гаража, сломанном зонтике и в том, что закончились чернила в ручке виновата только она. Это она вечно мешает ему, раздражает, отнимает время и прочее, когда он, величайший из людей, пытается прокладывать дорогу в их светлое будущее. Это она не так на него посмотрела и он, бедный, расстроившись, не вовремя нажал на педаль и въехал в соседа сверху, тоже выезжавшего с подземной парковки их клубного дома, и остановившегося перед, разумеется, закрытым шлагбаумом. Это она исписала всю ручку, видимо, последнюю на планете. И это она опять же испортила ему настроение, поэтому он что-то там упустил из виду на работе.

А она нет, у неё-то и настроения никакого нет, и проблем, и дел никаких. Что она, по сути? Молодая и успешная бизнес-леди в каком-то никому не нужном магазине, даром, что самом крупном в городе. Что у неё, по сути? Прекрасное небольшое ателье, которое не шьёт всё подряд сутками напролёт, заваленное старым тряпьём. Это она отсекла сразу. Никакого ремонта. Только индивидуальный пошив с нуля. Никакой грязной рванины в её пахнущем ванилью и апельсином ателье. Только новая жизнь, только всё самое красивое, чтобы клиентки с первого шага чувствовали себя не как Алька последние годы, а наоборот. Она всё время чувствовала себя виноватой, лишней, нахлебницей и нищенкой. Так изо дня ей прописывали в голову её муж и свекровь. И она, о, ужас, стала в это верить.

Долго верила. Очень долго.

Пока однажды к ней в гости не зашла девушка за сущей мелочью: подобрать новый замок на куртку.

Алька ничего подбирать не стала. Там нужен был один секретный способ для починки несчастного замка. Настолько секретный, что его знали все. Во всяком случае, в любом магазине товаров для творчества, ателье, мастерской взяться менять замок при такой мелочи мог только человек жадный до денег. Девушка явно в этом ничего не понимала, да и, судя по виду, просто могла себе купить новую куртку, но очень любила именно эту. Потому Алька, оценив ярлык, решила не мучить дорогую вещь дешёвым ателье и отнесла брендовую вещь Стасе. Через пару минут вещь вернули, замок работал, как новый.

Хозяйку куртки звали, как и её бабушку – Ольга. И для Альбины это показалось каким-то важным знаком, словно бы ответом на её молитвы. А когда Ольга сказала, что она семейный психолог, Альбина словно бы увидела бабушку, которая пришла, чтобы защитить свою маленькую Лялю, которая уже может не только сшить два лоскутка вместе, но создавать прекрасные и сложные вещи. Вот только жить не умеет, видимо, потому что кроме бизнеса ничего у неё не клеится.

Посетительница магазина так впечатлилась Алькиным участием, что пригласила её на бесплатную сессию.

Алька поначалу отказалась, потому что, с её слов, любая мастерица могла починить замок и не было нужды его менять. Она попыталась оправдать свою помощь, отказалась от денег. Тогда Ольга стала настаивать ещё больше и Алька согласилась. Потому что она очень хотела, но ей было стыдно обратиться за помощью. Ей казалось, что Ольга быстро разглядит в ней какой-нибудь изъян, на который намекать стали её свекровь и муж. Очень она боялась, что её чувствительность, плаксивость и мнительность ничего общего с психологической нормой не имеют.

Ольга оказалась довольно известным практикующим психологом в городе. Алька даже вспомнила, что её реклама часто попадалась в соцсетях. Но тогда она не обратила на неё внимание. Наоборот удивилась, что таргет выдаёт ей то, чего она никогда не искала. Оказалось, это был знак. Иначе бы она не пришла за такой мелочью в магазин, пошла бы сразу в ателье по ремонту. Тем более, что на Алькином окне большими буквами написано: «Только индивидуальный пошив. С нуля до совершенства».

Что-то с Алькой происходило такое, казалось, сами высшие силы вмешиваются настолько прямолинейно в ход её личной истории, что не заметить этого вмешательства попросту нельзя.

«Надо прямо завтра сходить, пока она меня ещё не забыла», – Алька, окунувшись по привычке в самокопание и поиски ответа на вопрос «что же она делает не так», упустила, о чём там болтает Вероника, поэтому покивав для приличия, как будто между делом взяла телефон и быстро написала в Телегу Ольге:

А.: Привет. Это хозяйка «Коробки с булавками», кажется, пришёл и мой час просить о помощи. Когда можно к вам записаться?

О.: Завтра в три подойдёт? Привет. Очень рада буду увидеться. Замок работает лучше, чем новый, бесконечно тебе благодарна, Альбина. Ты спасла мою любовь.

Альку почему-то очень тронули эти простые слова. Она глубоко вдохнула и почувствовала, что на глаза выступили слёзы.

– Что опять, боже! Только не реви, – услышала она слега раздражённый голос Вероники. – Можно подумать, никому, кроме тебя, мудаки не попадались в мужья. У меня вон и мужа нет, зато своё личное стадо есть. На вот…

Алька часто заморгала, стряхивая слёзы, автоматически взяла из руки Ники салфетку.

Минуту помедлив, она написала Ольге:

А.: Буду в три. С меня зефирки к чаю.

О.: Ооо, это так мило)) Уже жду))

Алька отодвинула телефон.

– Да перестань ты ему писать, не порти вечеринку, а то весь вечер рыдать будешь. Что за радость?

Алька внутренне напряглась. Кажется, с подругой она тоже допустила какой-то промах. Вообще расчёт был на помощь и сочувствие, а не на раздражение и скепсис. Видимо, ничего она не умеет, кроме как рисовать красивые платья и мечтать, что однажды в них кто-то пройдётся по подиуму. Игрушечная жизнь. Не настоящая. Мечты. А настоящая жизнь она вот такая, где тебе никто особо не рад. Разве что собачка Буся и психолог, который тебя выслушает и, быть может, поймёт. Но за деньги. А хотелось бы за любовь.

Алька пригубила Вероникино изобретение. Так себе напиточек, конечно, на настоящий у Ники денег нет. Надо было самой купить бутылку хорошего белого вина. Хоть попбовал бы, что такое настоящее вино, а не вот это вот.

Алька так расстроилась, что никто не хочет её выслушать из тех людей, которым она доверяла, из тех, кто сейчас назывался её семьёй и ближним кругом, что весь вечер только и могла поддакивать Веронике, односложно комментируя её очередной десяток романов только за последний месяц. Половину, Алька больше чем была уверена, Вероника придумывала на ходу. Странный способ произвести впечатление, что ни говори. Но ей сейчас было всё равно. Она в миллион первый раз перебирала в голове их с Романом жизнь и никак не могла понять, где она оступилась, почему не разглядела ничего раньше, где упустила, что и почему и как теперь всё исправить, как перестать вызывать у всех раздражение? Как изменить себя, чтобы всем было хорошо, чтобы её все любили? Ведь она же любит их, прощает им вообще всё, так старается понять, помочь словом, делом, заботой, участием. Так почему же когда ей они нужны, она вызывает лишь раздражение своими просьбами о тепле и любви? Что же она делает не так? Что, о господи?