Оливия Мэннинг – Разграбленный город (страница 63)

– Я никогда там не была, – заметила Гарриет.

– Вот и побываете. Другого шанса вам может и не представиться.

Клуб был окружен живой изгородью из вечнозеленых растений. Его выстроил в двадцатые годы один процветающий английский предприниматель. Темный кирпич, поросшие мхом лужайки и сырые тропинки, типичные для английского особняка конца девятнадцатого века, были воспроизведены в резком румынском климате с впечатляющей достоверностью. Дверь клуба была открыта, но сам он казался заброшенным. Гай, Гарриет и Дэвид прошли в гостиную, которая занимала всю заднюю часть особняка. Два широких французских окна выходили на поле для гольфа. Комната была заставлена стульями, обитыми линялым чинцем; столики были завалены потрепанными английскими журналами.

Темнело; солнце опустилось за деревья, и лужайка погрузилась в тень. Сквозь открытые окна в комнату проникал запах сырой, холодной земли. Где-то наверху безответно звонил телефон.

Принглы не стали спрашивать, с кем Дэвид хочет встретиться, но тот рассказал сам.

– Не вижу причин скрывать от вас. Сюда приедет председатель новой экспертной комиссии, которую создали в Каире. Он полон энтузиазма и, очевидно, полагает, что даже сейчас можно еще что-то сделать. Дипломатия так оторвана от реальности, что его превосходительство по-прежнему не понимает, что пошло не так, поэтому я должен изложить ситуацию новому председателю.

Вдоль дома шли двое мужчин.

– А вот и они, – сказал Дэвид и пошел им навстречу.

Одним из пришедших был Вилер, старший член миссии, которого Принглы не раз встречали в городе; другой – незнакомец, обаятельный, среднего роста и среднего возраста, в темном пальто, котелке и с зонтиком в руках.

Увидев Дэвида, который шагал к ним с уверенным и вместе с тем уважительным видом, они остановились: слишком очевидно было, что он их гораздо младше. Когда он подошел к ним, они стали втроем мерять шагами поле: медленно преодолев с полсотни ярдов, они поворачивали и шагали обратно. Трава, позеленевшая после первого же дождя, поблескивала в меркнущем свете; от нее поднимался туман, который вился вокруг ног собеседников и обволакивал дальние кусты.

Гарриет вспомнилось падение Франции. В ту пору она целыми днями сидела с другими англичанами в саду «Атенеума», где с тех пор ни разу не появлялась. Теперь наступили еще более тяжелые времена, и она находилась в гольф-клубе, где никогда раньше не была и куда вряд ли когда-нибудь вернется.

– Что нам делать? – спросила она, отвернувшись от окна.

Ей казалось, что они с Гаем были последними уцелевшими людьми на земле. Они могли делать всё, что им было угодно, но делать было нечего. Она стала прогуливаться по комнате, бесцельно брать журналы и класть их обратно. В конце гостиной обнаружился бар, запертый на замок. На стенах висели рога и другие охотничьи трофеи, а также скрещенные копья и щиты, похищенные у какого-то африканского племени.

– Неужели им казалось, что так выглядит дом? – спросила Гарриет.

Гай взял в руки клюшку, которая стояла в углу, и предложил выйти наружу.

Они вышли на первое поле. Встав на подобающем расстоянии от занятых разговором мужчин, Гай начал замахиваться на воображаемый мячик. За неимением других занятий Гарриет наблюдала за ним.

Воздух был полон стрекотанием кузнечиков. Солнце село, и сумерки начинали сгущаться, когда председатель зашагал в сторону Принглов. Дэвид и Вилер шли вслед за ним. Не дожидаясь, пока их представят, председатель обратился к Гаю; он держался просто и любезно, как человек, привыкший обладать властью.

– Мне показалось, что вы пытаетесь убить змею, – сказал он.

Гай слегка покраснел и со смехом ответил:

– Нет, я пытаюсь убить время.

Председателя, очевидно, развеселила эта нехитрая шутка, и он взглянул на Вилера. Тот, явно стараясь поддержать доброжелательную атмосферу, посмотрел на Гая, словно вдруг заинтересовавшись им, и сообщил:

– Это Гай Прингл. Он преподавал в местном университете.

Употребленное им прошедшее время должно было объяснить всё без лишних слов.

– Вот как, – сказал председатель и сочувственно кивнул.

Их с Гарриет представили друг другу. Председатель, которого звали сэр Брайан Лав, оперся на зонтик и обратил к небу свое гладковыбритое и румяное от хорошего питания лицо.

– Как здесь хорошо, – сказал он, вдыхая сырой вечерний воздух, пахнущий лесом. Он распространял вокруг себя атмосферу благополучия. Вилер замер в ожидании, поигрывая ключом от автомобиля. Уголки его узких губ опустились, щеки обвисли.

Трое молодых людей тоже молчали, ожидая, что их отпустят, но сэр Брайан, казалось, не торопился покидать клуб.

– Здесь пахнет, как в Англии, – сказал он. – В Каире жарко, как в аду. Ни малейших признаков осени. Сомневаюсь, что у них вообще есть осень.

Он рассмеялся и обратился к Вилеру:

– Может, мы могли бы поехать куда-нибудь и выпить все вместе?

– Боюсь, что у нас нет времени, сэр Брайан, – возразил тот. – Его превосходительство ужинает в семь, а поскольку вам надо сегодня уехать…

Сэр Брайан кивнул, не выказывая, однако, ни малейшего намерения уходить. Он посмотрел на темные окна клуба.

– Здесь тихо, – сказал он.

– Членов клуба почти не осталось, – пояснил Вилер.

– Но всё равно – после Ближнего Востока здесь чудесно.

– Вы недавно были в Англии, сэр? – спросил Гай.

– Менее месяца назад. Там всё переменилось, знаете ли. Переменилось к лучшему, я хочу сказать.

Пока Вилер, напряженно сдвинув брови, пытался снять ключ с кольца, сэр Брайан непринужденно рассказывал о новой форме товарищества в Англии, которая, по его словам, стирала классовые различия и сближала людей.

– Ваш секретарь зовет вас по имени, а лифтер говорит, что все мы сражаемся вместе. Мне это очень, очень нравится.

Разглагольствуя, он пару раз бросил на Вилера озорной взгляд, что расположило к нему остальных. Казалось, что он – один из них и вместе с ними противостоит косным предубеждениям Британской миссии.

Вилер, не слушая сэра Брайана, глубоко вздохнул. Ключ наконец-то был снят с кольца. Он в недоумении уставился на него, после чего занялся более сложной задачей – надеванием его обратно.

– После войны перед нами предстанет новый мир, – сказал сэр Брайан и улыбнулся трем молодым людям, которые восхищенно глядели на него, погруженные в ностальгию. – И, мне хочется верить, это будет мир без классовых границ.

Как странно, подумала Гарриет, стоять в этом меланхоличном свете и слушать этого значительного человека, прилетевшего сюда сегодня днем и уже вечером улетающего обратно, – невероятного участника невероятной ситуации, которая должна казаться столь же невероятной и ему самому. И, однако, они оставались здесь, и им грозили пытки, тюрьма, смерть.

Сэр Брайан вдруг прервал свои рассуждения об Англии и деловито спросил:

– Что же, здесь всё кончено, не правда ли? Нас подвела география. Кости упали не в нашу пользу. Винить некого. Тут ничего не поделаешь.

Он выпрямился, готовясь уйти. Дэвид шагнул вперед.

– На мой взгляд, здесь можно было кое-что сделать.

– Вот как! – удивленно сказал председатель.

– Мы потеряли эту страну несколько месяцев назад, и всё из-за глупейшего решения во что бы то ни стало поддерживать Кароля. Лучшие представители местного общества отказались работать в таких условиях. Маниу и прочие либералы могли бы стать на нашу сторону, но мы ничего им не предложили. Мы держали у власти банду мерзавцев. Неудивительно, что страна раскололась.

– Да что вы?

Сэр Брайан держался спокойно: будучи справедливым человеком, он был готов выслушать каждого.

– И каковы, на ваш взгляд, факты?

Вилер безнадежным жестом потер лоб.

Дэвид заговорил деловым, уверенным тоном:

– Объединенная Румыния – то есть та Румыния, которая справедливо обращалась бы со всеми своими подданными и тем самым заслужила бы их поддержку, – могла бы противостоять требованиям Венгрии. Она могла бы даже устоять против России. Если бы она держалась твердо, Югославия и Греция присоединились бы к ней, а может быть, даже и Болгария. Балканское согласие! Не самый сильный союз в мире, но с ним пришлось бы считаться. Если бы внутренняя политика страны была сильной, «Железная гвардия» никогда не вернула бы свои позиции. Она бы не пришла к власти.

Сэр Брайан слушал его, выпрямив плечи, склонив голову и сложив руки на ручке зонтика, словно на прикладе. Казалось, что он скорбит.

Вилер откашлялся, готовясь прекратить эту обвинительную речь, но Дэвида было не так-то просто остановить.

– А ведь были еще и крестьяне, – продолжал он, – значительная сила – если бы мы их организовали. Их можно было бы вымуштровать так, что они бы дали отпор попытке немецкого вторжения. А немцы, скажу я вам, не хотят проблем на этом фронте. Они бы не стали пытаться усмирить сопротивляющуюся Румынию. Однако страна раскололась, «Железная гвардия» пришла к власти, а немцы устроились здесь со всеми удобствами. Если вкратце, то наша политика сыграла исключительно на пользу врагу.

Сэр Брайан вздернул подбородок.

– То есть уже слишком поздно? – резко спросил он.

– Слишком поздно, – подтвердил Дэвид.

Председатель бросил на Вилера взгляд, лишенный всякого озорства. Он просил изложить факты, но факты, очевидно, вышли из-под контроля. Вилер тоже начал терять терпение.

– Мне кажется… – начал он.