Оливия Мэннинг – Разграбленный город (страница 62)

Среди толпившихся вокруг княгини был Хаджимоскос. Он переходил от одного офицера к другому, скользя по полу своими детскими ботиночками, и его пухлое тело казалось таким мягким, будто было набито опилками. Подняв бледное восточное лицо, он оживленно что-то говорил, то и дело касаясь нежной белой ручкой плеча собеседника. К ним подошел коренастый, плоскостопый мужчина, по-птичьи переваливавшийся с ноги на ногу; это был знаменитый немецкий финансист, которого вызвали в Румынию для спасения обрушенной экономики.

– Но вы еще не видели главного. – Галпин медленно повернулся и кивнул в сторону конторки. – Глядите-ка, кто там.

Глянув в том направлении, Принглы увидели, что за происходящим настороженно наблюдают двое мужчин в гестаповской форме, напоминавшие служебных собак.

– Когда они прибыли? – спросил Гай без всякого выражения.

– Никто не знает. Но они здесь не одни. Их дюжины. Вы слышали, что случилось с Вандой?

– Нет.

Принглы понимали, что им уже пора идти к Пинкроузу, но тянули время.

– А! – Галпин обратил к потолку свое длинное, мрачное, жуликоватое лицо, в котором сейчас виделось нечто трагическое. – Эти ублюдки выгнали ее из страны.

Значит, английское общество недосчиталось еще одного знакомого лица.

Когда Гай постучал в дверь Пинкроуза, тот возбужденно закричал:

– Entrez, entrez![78]

Он стоял на коленях, запихивая в чемодан одежду. На нем было цветастое кимоно вроде тех, что носят в Японии девушки, прислуживающие в чайных. Увидев Принглов, он, казалось, был поражен их дерзостью, но не нашелся что сказать и снова принялся упаковывать свой багаж.

Гай попытался объяснить ситуацию с Инчкейпом:

– Он надеется, что скоро вернется.

Казалось, Пинкроуз его не слушал. С трудом поднявшись, он стащил с себя кимоно и сунул его к остальным вещам, оставшись в брюках и рубашке, поверх которой было надето несколько шерстяных кардиганов. Сверху он торопливо натянул пиджак и сказал:

– Я уезжаю на поезде в Констанцу, а там сяду на пароход.

Он прошелся по комнате, собирая оставшиеся мелочи и держась на расстоянии от Принглов, словно опасаясь, что они попытаются задержать его. На ходу он говорил:

– Я очень недоволен, Прингл, очень, очень недоволен. Я не забуду этого. И я еще поговорю с Инчкейпом. Его слуга солгал мне. Он многократно повторил, что Инчкейп болен и прикован к постели; и всё это время Инчкейп планировал сбежать в безопасное место и бросить меня, приглашенного гостя, в чужом городе, где на меня каждую минуту могут напасть бандиты! Непростительно. Я преодолел несколько тысяч миль, чтобы прочесть важнейший доклад…

Вновь перечисляя все опасности и неудобства, которым он подвергся в пути, Пинкроуз одновременно укладывал в переносной аптекарский ящик множество пузырьков и коробочек.

– А вы, Прингл, – он смерил Гая разгневанным взглядом, – вы были его пособником. Я не раз видел вас в гостинице. Вы не пожелали сообщить мне о произошедшем. Я узнал обо всем от постороннего человека!

Поскольку Гай молчал с виноватым видом и не пытался защитить себя, Гарриет перебила Пинкроуза:

– Профессор Инчкейп не хотел вас беспокоить. Он приказал всем ничего вам не говорить до его отъезда.

Наматывая на шею шарфы, Пинкроуз втянул воздух сквозь сжатые зубы. На его губах появилась угрожающая улыбочка. После паузы он произнес:

– Обо всем этом будет доложено руководству. Пусть они и решают. Пока что я был вынужден оплатить себе дорогу в Грецию. Я рассчитываю, что мне возместят эти расходы, и надеюсь, что в Афинах мне окажут более любезный прием, чем здесь!

Поезд в Констанцу уходил в половине четвертого. У Пинкроуза оставалось совсем немного времени, а Черное море в это время года бывало бурным, поэтому Гай заставил себя спросить:

– Почему бы вам не подождать до завтра? Моя жена и Добсон летят в Афины на самолете…

– Нет-нет, – нетерпеливо перебил его Пинкроуз. – Я предпочитаю море. Мне это пойдет на пользу.

Он взял свое пальто. Гай попытался помочь ему, но Пинкроуз увернулся с таким видом, словно считал, будто дружелюбие Гая – еще одно доказательство его вероломства.

Вошел портье, готовый забрать чемоданы. Пинкроуз заранее заказал такси, и оно уже ожидало его.

– До свидания, – сказала Гарриет.

Пинкроуз посмотрел на нее; очевидно, он не считал ее виновной в случившемся; он даже сделал некое движение, которое могло бы показаться приглашением к рукопожатию, но он слишком спешил, и движение осталось неоконченным. Не сказав Гаю ни слова, он вышел.

Оставшись в пустой комнате, Принглы почувствовали, что находятся там не по праву. Гарриет обняла Гая:

– Милый, как же я могу завтра уехать и оставить тебя здесь?

– Ты должна найти мне работу, – напомнил он.

Спустившись по лестнице, они увидели, что у конторки стоит Дэвид, и отчаяние Гарриет несколько притихло. Когда они уехали в Предял, он отправился «к дельте Дуная», что бы это ни значило, и с тех пор они не виделись. Гарриет втайне думала, что они вообще могут более не встретиться. Его засекреченные путешествия могли иметь катастрофические последствия, или же он мог решить покинуть страну. Но нет, он стоял в вестибюле «Атенеума» со своим обычным уверенным и расслабленным видом, и Гарриет, увидев его, обрадовалась. Гай восторженно поспешил к нему, и Дэвид насмешливо скривил губы, забавляясь энтузиазмом своего друга.

Расписываясь в журнале постояльцев, он сообщил:

– Сегодня утром, когда я вернулся, выяснилось, что в «Минерве» меня посчитали погибшим и выселили. Мою комнату занял представитель титульной расы. Мои чемоданы убрали в подвал. К счастью, оказалось, что здесь только что освободилась комната.

– Видимо, это комната Пинкроуза, – сказал Гай и рассказал о нападении на Инчкейпа и, как он выразился, «побеге профессоров».

Посмеиваясь над описанием Пинкроуза в цветастом кимоно, Дэвид сказал:

– Некоторые дорого бы дали, чтобы увидеть его в таком виде. Пинкроузу принадлежит один из самых великолепных домов в Кембридже, но никто и никогда не бывал внутри. Он живет отшельником. Самое печальное в этом то, что Инчкейп, вероятно, единственный его друг.

Узнав, что Кларенс тоже покинул страну, Дэвид снисходительно улыбнулся.

– Мне нравился старина Кларенс, – сказал он и сам, казалось, удивился своему признанию. – Думаю, что никто из нас уже не задержится здесь надолго.

Гай и Гарриет понимали, что больше он им ничего сказать не может, и не стали задавать вопросов.

Пока они шли к выходу из гостиницы, Дэвид впервые заметил представителей гестапо, и у него перехватило дыхание. Он вопросительно приподнял бровь, глядя на Гая, но оба промолчали. Делать было нечего, оставалось ждать конца. Им не хотелось расставаться.

Ожидая извозчика, они стали свидетелями того, как на площадь вылетела мотоциклетная колонна гвардистов в новехоньких кожаных куртках и меховых шапках. Гвардисты с ревом мчали по мостовой, такие сосредоточенные, словно спешили на допрос или казнь предателей, но, сделав круг по площади и распугав пешеходов и автомобилистов, они уехали туда же, откуда приехали.

– Не самое полезное занятие, – заметила Гарриет. – Но очень веселое, полагаю.

Пока Дэвид докладывал начальству о своем возвращении, Гай и Гарриет ждали его в повозке. Гарриет крепко сжала руку мужа.

– Слышала, что сказал Дэвид? Возможно, я уеду даже раньше, чем собирался, – сказал он, чтобы успокоить ее.

– Наверное.

Гарриет опасалась, что он промедлит и вовсе не сможет уехать; но она уже перестала с ним спорить, понимая, что он считает себя обязанным присутствовать при развязке – какой бы она ни была.

Вернувшись, Дэвид сообщил:

– Мне предстоит еще одна встреча, но попозже. Может быть, прокатимся по Бульвару?

Солнце висело над самым горизонтом. Они опустили складной верх повозки. В лицо дул слабый ветерок, который в ближайшие несколько недель должен был окрепнуть и принести с собой снег. На Бульваре уже пахло зимой. Опаленные летней жарой деревья стояли голые. Все рестораны под открытым небом прекратили работу. Кафе спрятали тенты и зонтики, а некоторые и вовсе закрылись. С наступлением октября вся жизнь переместилась под крышу.

– Ходят слухи, что у Германии на Румынию большие планы, – сказал Дэвид. – Что она вернет себе утраченную позицию.

Он фыркнул, а Гай спросил:

– А сам ты что об этом думаешь?

– Думаю, что немцы без малейшей жалости сожрут эту страну. Они уже требуют мобилизации. В газетах об этом ни слова, разумеется, но мне рассказывали, что румынских крестьян сгоняют в фургоны для перевозки скота и поездами вывозят в Германию. Бедняги даже не сопротивляются, поскольку им говорят, что они едут сражаться за Британию. Они просят рассказать им об англичанах, как те выглядят, мол, на кого похожи.

– Они в самом деле считают немцев британцами? – спросила Гарриет.

– Они вообще не думают. Когда придет время, им скажут: вот враг, сражайтесь! Они будут сражаться и умирать.

Они выехали на открытую местность. Вдали виднелся Снаговский лес, словно окутанный лиловым туманом. В Снаговском озере отражалось небо оттенков меди. В окрестных домах изредка попадались светящиеся окна, но пустые поля выглядели бесконечно уныло.

– Мне нужно встретиться с одним человеком в гольф-клубе, – сказал Дэвид.

– Гольф-клубе!

Дэвид рассмеялся:

– Дело в том, что это секретная встреча. Поэтому и выбрали гольф-клуб.