Оливия Мэннинг – Разграбленный город (страница 59)
Инчкейп снова кивнул. Найдя платок, он аккуратно промокнул глаза и нос.
– Вы совершенно правы, – сказал он. – Мне не просто стоит уехать – это совершенно необходимо. Нельзя терять ни минуты.
– Абсолютно. Вы должны ехать, как только придете в себя.
– Я в порядке. – Инчкейп издал звук, напоминавший одновременно и смешок, и всхлип. Он еще раз попытался сесть, и на этот раз успешно. – Я же не инвалид. Чем скорее я уеду, тем раньше вернусь. Мне не нужен багаж: смена белья, несколько книг – небольшого саквояжа и портфеля будет достаточно. Люблю путешествовать налегке. Если воздушного сообщения с Бейрутом нет, найдется какой-нибудь поезд. Жутковатое путешествие должно быть, но интересное. Если ничего не произойдет, я сяду на Восточный экспресс в воскресенье вечером.
– Вы полагаете, что уже будете в форме?
– Со мной всё в порядке. Всего лишь несколько синяков.
Теперь, когда вопрос был решен, Инчкейп и вправду пришел в себя. Он отбросил покрывало, спустил ноги с постели и стал вяло искать тапочки. Не обнаружив их, он сдался и лег обратно на подушки, бросив на Гая острый взгляд.
– Вы ничего не сказали Пинкроузу?
– Нет, я его еще не видел.
– Хорошо. Он вряд ли узнает об этом. Гордится тем, что держится особняком. Когда он позвонил вчера вечером, Паули сказал, что я слег с температурой. Это его отпугнет. Не захочет подцепить от меня что-нибудь.
– Вам не кажется, что ему следует знать, что вы уезжаете?
– Ни в коем случае. Он запаникует. Его удар хватит, или, хуже того, он захочет поехать со мной. Я этого не перенесу. – Инчкейп жалобно уставился на Гая. – Я слишком слаб.
Гай не представлял себе, что им делать с Пинкроузом после отъезда Инчкейпа, но он опасался как-либо воспрепятствовать этому отъезду, а потому сказал:
– Разумеется.
– Никому ни слова, – сказал Инчкейп. – Я вернусь, прежде чем кто-либо заметит мое отсутствие.
Вернувшись домой, Гай осознал, что Инчкейп послал за ним только для того, чтобы его уговорили уехать. Он не мог похвалить себя за проделанную работу, но с некоторой гордостью и даже восторгом думал о том, что поступил правильно и убедил бедного старика поберечь себя. Оказалось, что борцы куда слабее, чем кажутся.
Ему пришло в голову, что, возможно, Гарриет удастся уговорить так же легко. Положение их, конечно, было разным. Инчкейп не выдержал первого же столкновения с реальностью. Гарриет всегда глядела фактам в лицо. Когда она сказала, что никуда не поедет, она столь же ясно, как и сам Гай, осознавала, как опасно оставаться тут, – возможно, даже куда яснее. Но он не намерен был сдаваться. Он и сам был упрям. Уверовав в свою правоту, он мог лукавить не хуже остальных.
У нее было два слабых места: он сам и Саша. Вот бы удалось убедить ее поехать в Афины ради него! А еще лучше – отправить ее в дорогу в качестве спутницы и защитницы Саши.
Он давно видел, что она привязалась к мальчику, но был только рад этому. Хорошо, что они наслаждались обществом друг друга. У него не было иллюзий на свой счет: он был чрезмерно общителен, вечно занят и не терпел ограничений. Если бы ему вздумалось обвинить ее в пренебрежении, ей было бы чем ответить. Если она нуждается в друге и компаньоне, лучше, если это будут подобные невинные отношения, чем те, которые на поверку могут оказаться не такими уж и невинными. Кроме того, с Сашей надо было что-то делать. Даже если ему и не грозила опасность прямо сейчас, он влачил бессмысленное существование. Он никогда не был блестящим учеником, но всегда отличался старательностью. Теперь же, пребывая в заключении, он обленился и перестал выполнять задания, которые давал ему Гай. Он даже читать не хотел. Ему нравилось только играть с Гарриет и покрывать детскими каракулями листы дешевой чертежной бумаги, которую она ему покупала. Иногда его охватывала жажда деятельности, и он развлекался, помогая Деспине на кухне, но в основном они хихикали и сплетничали.
Когда Гарриет показала Саше поддельный паспорт, он безо всякого выражения уставился на него. Когда она объяснила, что теперь он может уехать из Румынии, он встревожился:
– Но мне же не обязательно уезжать, правда?
– Не сейчас, конечно. Но если мы уедем – а нам, возможно, придется уехать, – ты можешь поехать с нами.
По лицу Саши было видно, что он боится перемен и любых поездок, даже вместе с ними. Ему бы хотелось провести остаток жизни здесь, словно птице в клетке.
Войдя в гостиную, Гай увидел, что Саша и Деспина раскладывают на столе ножи и вилки и смеются над чем-то. Деспина держалась с Гарриет накоротке, а с Сашей вела себя по-матерински, но, в соответствии с восточной традицией, воспринимала хозяина дома как деспота. Увидев Гая, она тут же скрылась.
– Деспина такая смешная, – сказал Саша. – Она изображала кухарку из квартиры снизу, которая залезает к нам на кухню и ворует сахар. Если ее ловят, она начинает ныть: «Пожалуйста, я ничего не делала, я хотела только одолжить ваш нож!»
Гай улыбнулся, но подумал, что, хотя Саша и ведет себя как школьник, на самом деле он уже взрослый юноша. В его возрасте многие румыны уже женились. Единственным способом повзрослеть для мальчика был вынужденный переход к самостоятельной жизни. Если бы они с Гарриет отправились в дорогу вместе, он, возможно, почувствовал бы себя не ее подопечным, а защитником.
Когда они с Гарриет остались наедине, Гай рассказал ей о слезах Инчкейпа.
– В воскресенье он уедет в Бейрут.
Лицо ее осветилось:
– Насовсем?
– Теоретически – нет; но я сомневаюсь, что он вернется.
– Так, значит, нас здесь больше ничего не держит! Мы можем уехать. Мы можем отправиться в Афины вместе с Сашей. Все вместе!
Гаю пришлось прервать ее бурную радость.
– Нет, я не могу уехать. Не сейчас. Мне пришлось пообещать Инчкейпу, что я останусь. Иначе он бы не поехал. Он считает, что мы должны сохранить здесь представительство. Кроме того, есть же еще и Пинкроуз. Послушай, – он взял ее за руки, видя, как вытянулось ее лицо, – помоги мне.
– Каким образом?
– Поезжай в Софию с Добсоном.
Она разгневанно отдернула руки:
– Нет! И я в любом случае не поеду в Софию. Я хочу только в Грецию, но без тебя я не поеду никуда.
– Еще лучше, езжай в Афины. Возьми с собой Сашу. А я присоединюсь к вам.
– Почему ты так считаешь?
– Я уверен, что Добсон защитит вас обоих. Он вам будет вместо матери.
Не дав своего согласия, но и не отказываясь, она как бы между прочим спросила:
– А что за вторая причина?
– Если я поеду в Турцию, меня, скорее всего, отправят на Ближний Восток. Ненавижу эти жаркие песчаные страны. Я хочу поехать в Грецию, так же как и ты, и, если ты уже будешь там, у меня будет предлог – воссоединение с супругой.
Прежде чем она успела отвернуться, он заметил, что сама идея этой миссии начала на нее действовать. Она с сомнением прикусила губу.
– А если здесь всё успокоится, – продолжал он, – ты сможешь вернуться.
Но Гарриет по-прежнему сомневалась.
– Это неустойчивое положение может затянуться на много месяцев. У нас просто нет денег…
Он перебил ее:
– Так езжай на несколько недель. Познакомься с начальником в Афинах. Скажи, что я хочу там работать. Ты же знаешь, что у тебя это получится. Если ты ему понравишься, он захочет меня нанять, а значит, мне будет куда ехать.
Этот разговор казался Гарриет бесконечно странным, как будто не имеющим отношения к реальности. Но ее решимость таяла. Встревоженная, уже наполовину убежденная, она сказала:
– Если я захочу вернуться, меня могут не пустить. Людей то и дело высылают из страны.
– Если ты получишь обратную визу до отъезда, они обязаны будут тебя впустить.
Ей всё еще не хотелось уступать, и она продолжала искать аргументы, но в конце концов согласилась получить обратную визу. Договорившись об этом, она могла отвезти Сашу в Афины и вернуться в одиночестве, если Гай к ним не присоединится.
Несмотря на то что перспектива побега буквально пьянила ее, Гарриет было неприятно, что Гай убедил ее согласиться на это.
Мужчины, подобные Вулли, в тяжелые времена видели в женщинах один лишь «балласт». Миссис Вулли отправили в Англию в самом начале войны, а недавно послали куда-то еще. Гарриет принадлежала к иному поколению и видела в себе равную мужу. Ее нельзя было просто так взять и отослать куда-то – и, однако же, против своего желания она позволила уговорить себя уехать.
Гай тем временем тихо торжествовал. Отсылая Гарриет, Сашу и этого старого фантазера Инчкейпа, он не просто заботится об их безопасности – он освобождал себе поле для битвы, которую выбрал сам, – битвы против деспотизма. Он считал, что она станет финальной. Теперь он был готов вступить в нее в одиночестве.
26
Гарриет не желала готовиться к поездке. Она даже не сообщила о ней Саше. Она отказывалась делать что-либо, пока не получит визу – залог своего возвращения. Когда стало казаться, что визы ей не дадут, она испытала мрачное удовлетворение.