Оливия Мэннинг – Разграбленный город (страница 54)
Пинкроуз успел прикончить свой чайничек țuică и теперь клевал носом. Вдруг он вздрогнул и объявил:
– Мне надо вернуться в гостиницу. Я привык ложиться рано.
– Да, конечно. – Инчкейп встал. – По кроватям. Куда еще пойти в этом варварском уголке Европы?
На улице дул зимний ветер. Добсон, узнав, что Инчкейп и Пинкроуз тоже возвращаются в Бухарест завтра утром, предложил их подвезти. Инчкейп хотел уже было согласиться, но Пинкроуз, увидев автомобиль, протестующе затряс головой.
– О нет, господи, только не это! Я не могу ездить в открытых автомобилях!
– Пойдемте уже, старый вы ретроград!
Инчкейп, безмерно раздраженный, так подтолкнул Пинкроуза, что тот чуть ли не покатился в сторону их гостиницы.
По дороге обратно в Предял было очень холодно. Гарриет пребывала в унынии, размышляя о том, что в некоторых отношениях Гай совершенно невыносим. Когда они вернулись к себе в комнату, он, заметив ее отстраненность, приобнял ее и сказал:
– Не беспокойся. Всё будет хорошо.
– Я не беспокоюсь, – холодно ответила она.
– Ты же не жалеешь, что приехала со мной в Румынию?
Она покачала головой и высвободилась из его объятий.
– Ты жалеешь, что вышла за меня замуж?
– Иногда жалею, – ответила Гарриет.
Очевидно, Гай ожидал услышать уверения в обратном, поскольку выглядел очень расстроенным.
– Ты считаешь, что тебе нужен был другой человек? – спросил он.
– Возможно.
– Кто? Кларенс?
– Господи, нет же. Нет, никто из моих знакомых. Возможно, я и не встречу такого человека.
– Ты хочешь сказать, что больше не любишь меня? – мрачно спросил Гай.
– Этого я вовсе не имела в виду, но мне не кажется, что ты так уж нуждаешься в любви. Тебе нужно пространство для других людей и занятий.
– Но мне надо работать, – запротестовал он. – Видеть людей, общаться. Ты ведь тоже общаешься…
– Да, здесь много компромиссов. Ты не против того, чтобы я проводила время с другими людьми: с тем же Кларенсом, например, или с Сашей. Это дает тебе свободу, и ты знаешь, что здесь нет никакой опасности. Ты слишком хороший.
Он огорченно уставился на нее. По его виду было ясно, что этот разговор для него слишком сложен, и Гарриет поняла, что они спорят, находясь на разных уровнях. Он был практичен, она – эмоциональна. Ей хотелось обвинить его в эгоизме, указать на то, что его желание объять весь мир – это, по сути, проявление неверности и самолюбования. Но он даже не понял бы, о чем речь.
– Ты никогда не говорила раньше, что чем-то недовольна.
– В самом деле? – рассмеялась она. – Правда – это роскошь. Ее можно позволить себе лишь изредка.
Гай рассмеялся в ответ, тут же повеселев. Радостно и фальшиво напевая себе что-то под нос, он принялся готовиться ко сну.
Добсон уехал до того, как Принглы спустились к завтраку. Вчерашний холод оказался предвестником перемены погоды. Небо потемнело от туч. Между горными пиками стелился туман, напоминавший вату. Окружающий мир выглядел унылым и мокрым.
Гостиница в плохую погоду стала выглядеть совсем мрачно. Утром включили центральное отопление, но пока что это привело лишь к тому, что в воздухе запахло маслом и ржавчиной. Голые деревянные стулья и бамбуковые столики в главном зале были влажными. Вокруг были расставлены вазы с камышом, от которого пахло пылью.
С неба сыпал мелкий дождь. В Бухаресте никто не предполагал, что может пойти дождь, и Принглы не были к этому готовы.
– Ты сегодня вряд ли пойдешь гулять, – сказал Гай и уселся за свои книги.
Гарриет пожалела, что они не поехали обратно с Добсоном. Хотя предстоящее возвращение казалось ей похожим на падение в бурлящий котел, ей всё же не хватало столичного тепла и развлечений. Кроме того, она переживала за Сашу.
Видя, как Гай с удовольствием готовится к лекциям, на которые, возможно, не придет ни одного студента, Гарриет задумалась, где же начинается и заканчивается для него реальность. Нечто правдоподобное могло легко обмануть его, он мог поверить тому, кто искренне заблуждался, и искренне восхититься чем-то второразрядным – и всё это, разумеется, из наилучших побуждений. Но были ли эти побуждения и вправду наилучшими?
Раньше она возмущалась, когда его критиковали, а теперь понимала, что готова критиковать его сама. Что самое удивительное, теперь ей бывало скучно в его обществе.
И всё же, глядя на то, как он сидит за книгами, не подозревая ни о ее критике, ни о скуке, великодушный и бесконечно добрый, Гарриет была тронута. Размышляя о том, что брак – это бесконечный процесс сближения и отдаления, она подумала, что в брак вступают, не подозревая ни о чем подобном, и так же незаметно оказываются заперты в нем.
23
Когда они добрались до Бухареста, там тоже было сыро. Тепло ушло, улицы выглядели уныло. Многоквартирные дома, в солнечную погоду сиявшие отраженным светом, покрылись пятнами и приобрели мертвенно-бледный оттенок. Это был один из тех дней, которые казались угрозой меркнущему лету. Таким был и тот день, когда хоронили Кэлинеску.
Как только они вошли в квартиру, то сразу услышали, как Саша играет на губной гармошке: «Мы на линии Зигфрида повесим сушиться белье»[75]. Гарриет ощутила, как вновь окунается в прежние тревоги. Помимо облегчения при звуках гармошки она испытала раздражение. Эта мелодия словно символизировала Сашино безоговорочное принятие их защиты. Она вошла, собираясь укорить его за напрасную трату времени, но он был так рад их возвращению, что ее досаду как рукой сняло.
Зазвонил телефон. Кларенс деловито сообщил, что очень рад их возвращению, так как хотел бы заглянуть к ним в гости.
– Конечно, приходите, – ответила Гарриет, радуясь любому поводу отвлечься от безрадостного возвращения.
Когда Кларенс вошел в квартиру, было видно, что у него есть важные новости. Подняв взгляд, он нахмурился, а как только ему налили выпить, отрывисто сообщил:
– Я пришел попрощаться.
– Вы уже уезжаете? – спросил пораженный Гай.
– Ночным поездом. Еду в Анкару.
Принглы расстроились, особенно Гай: что бы он ни думал, было очевидно, что их круг становится всё уже.
– Почему именно Анкара? – спросила Гарриет.
– Мне надо встретиться с представителем Британского совета. Поговаривают, что меня могут отправить в Сринагар[76].
– Это же прекрасно! Вы уже однажды чуть не уехали в Кашмир.
– На этот раз я, возможно, доберусь туда. Но может статься, что меня отправят в Египет.
– Где вы встретитесь с Брендой?
Ничего не ответив, Кларенс хмыкнул и развалился в кресле.
– Бедняжка Бренда! – сказал он. – Что она во мне нашла?
– Возможно, ей казалось, что вы в ней нуждаетесь.
Кларенс пожал плечами.
– Кто знает, в чем я нуждаюсь? – протянул он.
Казалось, он сам понимал, что напрашивается на насмешки со стороны Гарриет, но почему-то был готов к ним. Видя это, она осторожно сказала:
– Что ж, если вы едете в Кашмир, вам остается только позавидовать.
Кларенс медленно поднял веки и наградил ее долгим взглядом, после чего опустил взгляд и отстраненно, размеренно сообщил:
– Софи едет со мной.
От неожиданности Гарриет вымолвила: «Господь всемогущий!» – и Кларенс удовлетворенно улыбнулся.
– Это же прекрасно! – воскликнул Гай, вскочил и подлил всем, чтобы они могли сдвинуть бокалы. – Вы, конечно же, поженитесь?
Улыбка Кларенса угасла. Он снова пожал плечами.