Оливия Мэннинг – Разграбленный город (страница 55)

– Наверное. Она этого хочет.

Он украдкой бросил на Гарриет укоризненный взгляд. Он поступает так, чтобы наказать себя, подумала она. Гай бурно поздравлял друга.

– Для Софи это наилучший исход, – сказал он. – Она неплохая девушка. Здесь у нее не было никаких шансов: одинокая, сирота, наполовину еврейка, чужая повсюду. Отъезд для нее всё переменит. Вот увидите, она будет отличной женой.

Гарриет вовсе не была в этом уверена – как, судя по всему, и Кларенс. Он никак не отреагировал на ликование Гая и, когда тот продолжил перечислять добродетели Софи, мрачно пробубнил:

– Мне всегда хотелось помочь кому-нибудь. Возможно, я смогу помочь ей.

– Вы можете изменить ее жизнь, – уверил его Гай.

Кларенс повернулся к Гарриет с выражением мучительной мольбы на лице, словно она еще могла смягчиться и спасти его. Но это, разумеется, было невозможно. Только не она. Он резко отвернулся, опустошил стакан, выпрямился и сказал:

– Перед отъездом мне надо будет вернуть те рубашки на польский склад.

– Вы имеете в виду рубашки, которые отдали Гаю?

– Вы же знаете, что я их не отдавал. Они никогда не были моими. Я одолжил их вам. Теперь их надо вернуть.

– Но ведь склад закрыт. Вы продали все вещи румынской армии.

– По этому поводу всё еще ведутся переговоры. Такие сделки сразу не заключаются. Я оставляю всё агенту. Существует опись, и все вещи должны быть на месте. Там были еще фуфайки и шапка-балаклава.

– Совершенно нелепая шапка!

От возмущения Гарриет стало смешно.

– Разумеется, мы всё вернем, – сказал Гай с таким видом, словно это была самая естественная просьба на свете. Он взглянул на Гарриет, поскольку только она имела представление о том, где хранятся его вещи.

Она тут же встала, отправилась в спальню и принялась рыться в ящиках. Фуфайки отдали в прачечную. Шапку Гай давно потерял. Она вернулась в гостиную с тремя рубашками в руках.

– Всё, что осталось, – сказала она.

С выражением мрачного удовлетворения на лице Кларенс поднялся, чтобы забрать их, но Гарриет выскочила на балкон и швырнула их через перила.

– Если хотите, можете забрать их, – заявила она.

Кларенс поспешил на балкон и увидел, как рубашки приземляются на мокрую серую мостовую.

– Ну знаете ли!

Он с возмущением наблюдал, как нищие набросились на эту добычу. Рубашки вмиг исчезли.

Кларенс повернулся к Гаю в поисках поддержки.

– Дорогая, что же ты наделала! – сказал Гай, очевидно не веря, что способен хоть как-то приструнить Гарриет.

Не обращая на них обоих внимания, она помахала нищим, которые задрали головы к небу. Кларенс с оскорбленным видом вернулся в комнату, рухнул в кресло и сунул руки в карманы.

– Как вы могли?

Мрачно помолчав, он вытащил из кармана маленькую книжицу:

– И это в тот день, когда я принес вам то, о чем вы просили!

Гарриет, распаленная собственной решительностью, выхватила книжицу у него из рук и перелистала ее. На глаза попалась Сашина фотография.

– Это паспорт?

– Да, для вашего юного друга.

– Кларенс!

Гарриет протянула ему руки, и он улыбнулся с видом человека, который полностью заслужил все похвалы. Неловко встав, он объяснил:

– Это венгерский паспорт на имя Габора. Большинство иностранцев стоят на учете в префектуре, но здесь столько венгров, что за всеми не уследишь. Мы вклеили туда визы в Турцию, Болгарию и Грецию. Когда придет время, ему понадобится только выездная виза.

Понимая, что паспорт – это одновременно и прощальный подарок, и своего рода оливковая ветвь, она тепло обняла Кларенса. Он тут же ответил на ее объятие и слишком долго держал ее, спрашивая:

– Вы не забудете меня?

– Никогда, никогда!

Ей не хотелось говорить серьезно.

– Нам будет вас недоставать, – сказал Гай.

– Скоро здесь никого не останется, – прибавила Гарриет.

Кларенс взял свой шарф, готовясь уходить.

– Но мы еще не прощаемся, – заявил Гай, не желая отпускать его. – Мы проводим вас на поезд.

– Нет. Ненавижу проводы. Я бы предпочел попрощаться сейчас.

Кларенс говорил очень решительно, и Гарриет поняла, что он не хочет, чтобы его видели в плену у Софи. Впрочем, ей и самой не хотелось этого видеть.

– Что будет с вашей квартирой? – спросила она.

– На следующей неделе въезжает новый жилец – немецкий консульский чиновник. Я рад, что он согласился оставить Эржи, мою кухарку, и ее семью. Не знаю, куда бы они отправились в противном случае, бедняги.

Они вышли вместе с ним на лестничную площадку.

– Мы еще встретимся, – сказал Гай.

– Если вам придется уезжать отсюда, почему бы не поехать в Кашмир? Мы найдем вам работу.

Кларенс пожал Гаю руку и нервно чмокнул Гарриет. Она поняла, что он не вполне трезв. Глаза его увлажнились. Не дожидаясь лифта, он отшатнулся и помчался вниз по лестнице.

24

Погода не торопилась налаживаться. Небо оставалось облачным, сумерки наступали рано, а воздух по-прежнему был холодным.

Новый семестр должен был начаться в начале октября. Гаю ничего не сообщили об открытии его кафедры, но он готовился к занятиям. Через пару дней после отъезда Кларенса он решил наведаться в университет.

Этот визит должен был стать своего рода рекогносцировкой. Гай мог встретить там декана или одного из профессоров или же увидеть кого-нибудь из студентов, болтавшихся, как обычно, в общих залах. В любом случае там наверняка был кто-нибудь, кто бы рассказал ему, что происходит.

Гарриет эта вылазка на запретную территорию казалась сомнительным предприятием, но Гая было не переубедить. Для него сотрудники университета были друзьями. Он всегда пользовался там всеобщей любовью, ему все шли навстречу, и теперь он был уверен, что его встретят с распростертыми объятиями. Все сомнения должны были быть развеяны. Поняв, что Гай твердо намерен пойти, Гарриет сказала, что проводит его, а потом подождет в парке Чишмиджиу. Когда они расстались у ворот парка, она пошла по главной дорожке, надеясь скоротать время в кафе.

Там было почти безлюдно. Посеребрившая небо дымка придавала солнечному свету призрачную мягкость. Горы вдали казались прозрачными мазками на горизонте.

На клумбах остались одни лишь увядшие стебли. Мокрые лепестки георгинов и хризантем устилали дорожки. На длинных ветвях розовых кустов, почти утративших листья, осталось несколько бесцветных розочек, слишком мелких, чтобы угадать их сорт.

Голубятни опустели. Откуда-то издалека доносились заунывные крики белых павлинов.

Листья осыпались на траву и липли к мокрому асфальту, но на берегу озера деревья всё еще стояли в полном облачении. Они нависали над водой, напоминая сытых и сонных хищных птиц.

Кафе было закрыто. Она подошла к мостику, откуда был виден пирс; стулья и столы были спрятаны под брезентом и привязаны к ограждениям, чтобы их не разбросало порывами зимнего ветра. Гарриет вдруг взгрустнулось: кругом происходили перемены, но они с Гаем уже не были их частью. Где они будут, когда кафе откроется снова?

По свинцовой воде то тут, то там пробегала серебристая рябь и плыли караваны уток. За ее спиной журчала вода, словно где-то прорвало трубу.

Услышав шаги, она повернулась и оказалась лицом к лицу с мужем Беллы Никко. При виде нее он был ошарашен.

– Никко, как я рада вас видеть! – воскликнула она. – Когда вы вернулись?

– Гарри-отт! – воскликнул он, очевидно радуясь тому, что его английские друзья вопреки всему остаются друзьями. Черные глаза его сияли, а зубы поблескивали из-под смоляных усов. – Когда мы вернулись в город, то решили, что вы уже уехали, но я очень рад видеть вас!

– Да, Гай даже полагает, что его кафедра должна открыться. Что вы об этом думаете?