Оливия Мэннинг – Разграбленный город (страница 44)

– Список был огромен, – сказал он. – Они назвали всех инженеров, которые занимают руководящие должности на нефтяных месторождениях. Да, гестапо упоминали. Это всё пустые угрозы. Как бы то ни было, гестапо здесь нет и, надеюсь, не будет.

– Но есть гвардисты! – воскликнула Гарриет. – И они будут очень рады помочь гестапо. Наверняка вы можете закрыть летнюю школу. Там уже и полудюжины студентов не осталось. Гай каждый день сидит там в одиночестве. Совершенно беззащитный. И всё это впустую.

– Совсем не впустую. Летняя школа – это очень важный проект. Таким образом мы как бы демонстрируем свой флаг. Показываем кукиш. Если мы закроем школу, они будут только рады. Нас пытаются запугать. Это психологическая война, но я отказываюсь в ней участвовать. Они хотят, чтобы мы сбежали, – и именно этого-то они и не дождутся.

Гарриет огорошила подобная удаль, и она притихла, мысленно подыскивая хоть какой-нибудь аргумент, чтобы убедить Инчкейпа, но тот не стал дожидаться ее реплики.

– Мне пора, – сказал он. – У меня других забот полон рот. Только что сообщили, что на нас вот-вот свалится Пинкроуз.

Он говорил таким тоном, словно со стороны профессора было чудовищно бестактно явиться именно сейчас.

– Но вы же его ждали?

Инчкейп невесело хохотнул.

– Сказать по правде, со всеми этими делами я совсем позабыл о старике.

– Да уж, худшего момента и не придумаешь, – сказала Гарриет, желая выразить свое сочувствие Инчкейпу, но тот запротестовал:

– Ерунда, эти междоусобицы нас не должны тревожить. Вы слишком нервничаете, дитя мое. Разве король Михай привез бы сюда свою матушку, если бы были причины для беспокойства?

Прежде чем Гарриет успела ответить, Инчкейп повесил трубку. Она ушла в спальню, чтобы переодеться. Жара спадала, и наконец можно было надеть что-нибудь тяжелее шелка или хлопка. Впервые с начала весны она надела голубой льняной костюм, который привезла из Англии.

Увидев ее в этом костюме, Саша расплылся в улыбке и положил руку ей на плечо, не умея скрывать свое обожание.

– У моей матери был похожий костюм, – сказал он.

Хотя было еще рано, Гарриет отправилась в университет. Ей надо было убедиться, что трансляция пока не повлекла за собой никаких последствий.

Дверь была распахнута. Швейцар, как обычно, отсутствовал, и кто угодно мог пройти в здание. Гарриет разозлилась: будь швейцар на месте, он хотя бы мог подать сигнал бедствия в случае нападения.

Присев на скамью в вестибюле, она посмотрела на улицу сквозь дверной проем. Торговки цветами – единственным товаром, который по-прежнему был в изобилии, – как обычно, веселились. Цыганам грозила такая же опасность, как и евреям, но они ничего об этом не знали.

Голос Гая доносился до нее из открытой двери дальше по коридору. Кроме того, где-то вдалеке она услышала «Capitanul». Она так привыкла к этой мелодии, что не заметила бы ее, если бы специально не прислушивалась. Пение приближалось. Гарриет решила, что, если гвардисты попытаются войти, она запрет дверь. Интересно, позволит ли ей миссия завести себе револьвер? Желание уберечь Гая и Сашу понемногу превратилось в навязчивую идею. Сидя в вестибюле и мучаясь сознанием собственной беспомощности, она стала представлять, как силой мысли окружает своих близких защитным куполом.

Сколько студентов слушают Гая? Ее всегда немного раздражали его ученики и то, как они претендовали на его внимание. Гай был убежден, что его силы неистощимы, но Гарриет казалось, что, будь у студентов возможность, они бы выпили его досуха; а теперь он ради них рискует жизнью.

Она тихо подошла ко входу в аудиторию. Вдали по-прежнему звучал «Capitanul». Поющих было немного. Ей представился небольшой отряд, идущий на какое-то кровавое дело.

Дверь в аудиторию была открыта, чтобы создать сквозняк. Прижавшись к стене, Гарриет незаметно заглянула внутрь. Студентов было трое: две девушки и юноша. Они сидели за одним столом, внимательно глядя на преподавателя.

Гарриет сместилась, чтобы увидеть Гая, и поскользнулась на линолеуме, произведя не больше шума, чем мышь, но по аудитории тут же пробежала дрожь. Три головы повернулись ко входу. Гай заговорил медленнее. Не останавливаясь, он взглянул на дверь. Гарриет не шевелилась и едва дышала. Лекция продолжалась.

Она на цыпочках вернулась к скамейке и, довольная, села обратно. Несмотря на кажущееся спокойствие, Гай, как и она, был настороже.

20

Эта пятница стала последним днем работы летней школы. На следующий день Инчкейп позвонил Гаю и сообщил, что новый министр информации приказал немедленно закрыть Британское бюро пропаганды и летнюю школу.

– Насчет школы, конечно, мне пришлось согласиться: у нас не было выбора, но Бюро является частью Британской миссии. Я только что сказал его превосходительству, что, пока миссия открыта, у нас есть право на наше Бюро. Должен сказать, что старикан был очень мил. Даже жаль его. Он сам не свой от всего этого. В конце концов он сказал, что узнает, что можно сделать с Бюро, но школу придется закрыть.

– Но почему? – спросил Гай.

– Министр сказал, что, если приказ о закрытии не будет исполнен сегодня же, нас всех вышлют. Безотлагательно.

Гая не удовлетворило это объяснение.

– Если они уступили в том, что касалось Бюро, то могут разрешить и школу.

– Нет. Тут что-то не так. Ходят слухи, что сюда идет германская военная миссия. Гвардистский министр стоит намертво. Они считают – и их можно понять, – что британская школа здесь – это настоящая аномалия.

Инчкейп держался самоуверенно, в его тоне звучал вызов, и Гарриет подумала, что он, видимо, обменял школу на Бюро: «Оставьте мне одно – и можете закрыть другое». Какие бы ни требовались жертвы, власть Инчкейпа не должна была пошатнуться.

Сама она была только рада закрытию школы.

– Так, значит, нас здесь ничего не держит. Мы можем отдохнуть. Поехать в Грецию.

Гай мрачно ответил:

– Можем съездить в Предял, но не более того. Мне надо готовиться к следующему семестру.

– Но если английскую кафедру закроют…

– Об этом и речи не было, – сказал Инчкейп. – Они требовали только закрыть летнюю школу.

– Но наверняка имелась в виду вся кафедра. Вчера к Гаю пришло всего три студента. Нельзя же преподавать без студентов.

– Когда начнется семестр, они повалят обратно. В толпе они будут чувствовать себя увереннее. Мы продержимся здесь еще одну зиму.

Даже не пытаясь спорить о проблеме, которая сама должна была вскоре разрешиться, Гарриет спросила:

– И когда мы можем поехать в Предял?

– Только не на следующей неделе, – вмешался Инчкейп. – На следующей неделе прибывает наш почетный гость. Я, разумеется, встречу его на аэродроме Бэняса, но все мои сотрудники должны быть на месте. Потом нам нужно будет устроить прием в его честь. Тут ничего нельзя подготовить, пока мы не будем знать дату его прибытия.

– А какого числа состоится доклад? – спросила Гарриет.

Инчкейп повернулся к Гаю:

– Его устраивают раз в два года. Вы, полагаю, были на прошлом?

– 1938 год. Начало октября. Первый мой семестр здесь. Этот доклад открыл учебный год.

– В самом деле. – Инчкейп кивнул, задумчиво прищелкнул языком, уставившись на свои ботинки, после чего резко выпрямился. – Как бы то ни было, старик уже добрался до Каира. Возможно, он застрянет там, а может, и нет. Надо быть готовыми.

Рано утром в среду Деспина разбудила Гая, сообщив, что ему звонит Инчкейп.

– Этот старый чурбан прилетает сегодня! Собирайтесь и езжайте на аэродром: я занят.

– Во сколько он прилетает?

– В том-то и проблема. Он прислал телеграмму, в которой говорится: «В среду утром». Это значит, что вам, возможно, придется проторчать там полдня. Мне пока что надо организовать этот чертов прием. Паули разнесет приглашения. Нам надо привести пару княгинь.

Приближение Пинкроуза во плоти, казалось, выбило Инчкейпа из колеи. В приступе гнева он разоткровенничался:

– Откровенно признаться, я и не предполагал, что он сюда доберется. Думал, что застрянет в Каире. Видимо, зафрахтовал самолет. Постыдная трата бюджета! И где, я вас спрашиваю, нам проводить этот доклад? – вопросил он так, словно винил во всем Гая. – В прошлый раз мы заняли зал над кафе «Наполеон», но его уже закрыли. Университетский зал маловат. Все подходящие заведения в городе забрала «Железная гвардия». Возможно, нам удастся получить один из залов в «Атенеуме». Акустика там паршивая, но что с того? Пинкроуз не лучший докладчик. В общем, собирайтесь и езжайте. Возьмите с собой Гарриет. Устройте ему пышную встречу. Этот напыщенный чурбан ожидает чего-то подобного.

По пути в аэропорт им еще нужно было убедиться, что заказанная в «Атенеуме» комната ожидает Пинкроуза.

Тем утром небо было затянуто облаками – признак перемены погоды. Дул ветерок, и впервые с самой весны можно было представить, что сибирские морозы вернутся и страна, укрытая толстым слоем снега, утратит все свои яркие краски и станет похожа на фотографический негатив.

– Как ты думаешь, мы в самом деле проведем здесь эту зиму? – спросила Гарриет. Даже не трудясь изображать энтузиазм, Гай покачал головой:

– Невозможно знать.

В понедельник, безо всякого предупреждения, если не считать слухов, в Бухарест прибыли первые представители германской военной миссии. Во вторник за ними последовала германская торговая делегация. Стоянка перед «Атенеумом» была забита немецкими автомобилями и военными грузовиками, на каждом – алое знамя со свастикой. Прибывшая публика в основном состояла из молодых офицеров, которых послали, чтобы подготовить путь для старших представителей миссии.