Оливия Мэннинг – Разграбленный город (страница 45)

Говорили, что Фабрициус приказал объявить в Румынии демобилизацию. Пошлите своих людей обратно в поля, сказал он: Германии нужны продукты. Потрясенный Антонеску ответил, что мечтал о том дне, когда его страна будет «сражаться плечом к плечу со своим великим союзником». В конце концов он согласился, что Германия проведет реорганизацию и румынской армии, и румынской экономики.

Когда они входили в гостиницу, Гай сказал:

– Вероятно, это альтернатива полной оккупации. Возможно, они даже оставят нас в покое.

В этот ранний час вестибюль был пуст. Инчкейпу удалось кое-как договориться, что в один из дней на этой неделе в гостиницу прибудет Пинкроуз и для него оставят комнату, но теперь город был полон немцев. Гай уже ожидал, что ему откажут, но гостиница блюла свои традиции. Британцы всегда предпочитали останавливаться тут, и их не забыли. Гая любезно поприветствовали и подтвердили, что профессора лорда Пинкроуза ожидает его комната.

Аэродром располагался на южной окраине города. Затянутое облаками небо бледно светило на поле, простирающееся на сорок миль – вплоть до самого Дуная. С Балкан дул ветер, напоминавший морской бриз.

На летном поле не было построек, кроме сарая, выполнявшего роль таможенного пункта. Принглы уселись на скамейку перед ним, ожидая прибытия профессора. С тех пор как закрыли школу, Гай пребывал в унынии и не находил себе места: ему остро не хватало деятельности и нечем было заполнить образовавшуюся пустоту. Ему запретили без специального разрешения пользоваться университетской библиотекой и заходить в любое из зданий университета. Иногда он ходил в Бюро пропаганды, чтобы почитать книги Инчкейпа и поразмышлять над темами грядущего семестра. Теперь он вынул из кармана роман Конрада и два сборника стихов Уолтера де ла Мэра[65]. Гарриет читала «Радугу» Лоуренса.

Они просидели так чуть меньше часа, когда наконец прилетел один из маленьких серых самолетиков, принадлежащих румынской авиакомпании, следовавший из Софии. Гарриет отложила книгу, наблюдая за появлением пассажиров. Вслед за обычной компанией предпринимателей в серых костюмах с новенькими кожаными портфелями вышел невысокий человечек, по уши закутанный в тяжелое пальто. Он медленно спустился по трапу, спрятавшись в свой воротник, задрав плечи, сунув руки в карманы и подозрительно оглядывая окрестности из-под полей фетровой шляпы.

– Может быть, это Пинкроуз? – спросила Гарриет.

Гай поправил очки и пригляделся.

– Вряд ли бы он прилетел на обычном самолете.

Остальные пассажиры, уже знакомые с городом, прямиком отправились на таможню. Человечек одиноко побрел по полю. Гай отправился ему навстречу. Вернулись они вместе; Гай объяснял гостю, что Инчкейп занят организацией приема в честь Пинкроуза, поэтому не смог встретить его в аэропорту.

Пинкроуз ответил на объяснение коротким кивком и фырканьем – очевидно, он предпочел повременить с комментариями до тех пор, пока не сориентируется в ситуации.

Это был полноватый мужчина, узкоплечий и широкобедрый: он словно бы расширялся книзу. Тупой сероватый нос торчал из-под шляпы, взгляд водянисто-серых глаз подозрительно шнырял туда-сюда, словно у хамелеона. На мгновение взгляд задержался на Гарриет и тут же перескочил на книгу в ее руке, на скамью, сарай, землю, проходящих мимо носильщиков.

Когда их представили, он издал какой-то звук, отвернув лицо, словно считал неучтивым глядеть на нее.

Носильщики принесли его багаж – несколько чемоданов и набитую книгами сумку. Когда всё это погрузили в такси, Пинкроуз вытащил из кармана руку, затянутую в темную вязаную перчатку. На ладони красовался шестипенсовик. Он переводил взгляд с одного носильщика на другого, не зная, что делать. Гай вмешался и дал каждому по сто леев.

Пока они ехали в город, Пинкроуз сидел очень прямо, поводя носом из стороны в сторону, и разглядывал деревянные хижины и ухабистую дорогу. Как только вдалеке показались первые каменные постройки, он утратил всякий интерес к местности и расслабился.

Гай стал расспрашивать его, что происходит в Англии.

– Там довольно-таки невыносимо, – ответил Пинкроуз, не глядя на Гая. Гарриет до этого не слышала его голоса; оказалось, что говорил он пискляво и очень отчетливо.

Высказав свое мнение об Англии, Пинкроуз ненадолго умолк, после чего внезапно добавил:

– Я был рад поводу уехать оттуда.

Гарриет хотелось расспросить его о путешествии, но его манеры были слишком уж нерасполагающими. Казалось, любой мало-мальски личный вопрос будет воспринят как дерзость. Возможно, Гай ощущал то же самое; дорога прошла в молчании, пока они не подъехали к площади, где автомобиль притормозил, чтобы пропустить обширную процессию гвардистов, шагавших со стороны дворца.

Это зрелище потрясло профессора. Он наклонился, разглядывая не только марширующих, но и прохожих, словно ожидая, что окружающие разделят его удивление. К этому времени никто уже не удостаивал гвардистов ни единым взглядом. Их процессии не просто стали частью повседневной жизни – они всем наскучили. Тем не менее в воздухе звучали восторженные вопли, издаваемые висевшими на площади громкоговорителями.

Когда за гвардистами проследовала зенитная пушка, украшенная свастиками и нацистскими знаменами, у Пинкроуза перехватило дух.

– Что это?! – взорвался он.

Гай объяснил, что это марширует «Железная гвардия».

– Кажется, они празднуют заключение десятилетнего пакта с Германией, – добавил он.

– Господь всемогущий! Я думал, что Румыния – страна нейтральная.

– В теории так и есть.

Когда процессия удалилась, такси тронулось с места. Пинкроуз тревожно выглядывал в окна в ожидании дальнейших потрясений. Их действительно ожидало потрясение: когда они вышли из автомобиля, над их головами развевался огромный нацистский флаг. Пинкроуз уставился на него, распялив свой змеиный рот.

Иногда «Атенеум» по особым поводам украшали британским или румынским флагом – совершенно обычных размеров. Этим утром на крыше установили новое золоченое древко, и теперь с него ниспадало знамя со свастикой длиной в три этажа.

– Что это за здание? – вопросил Пинкроуз.

– Главная гостиница в городе, – ответил Гай.

Они вошли. Обычно пустынный по утрам вестибюль теперь был забит праздношатающимися, которые обычно сидели в кафе. Для них повсюду расставили маленькие столики. Надеясь увидеть немецких офицеров, они старались скрыть свое возбуждение, изображая оживленные беседы. Среди собравшихся было много женщин: они нарядились в пух и прах и напряженно перешептывались.

Хаджимоскос, Хорватт и Чичи Палу, которые обычно в это время заседали в баре, теперь устроились на диване напротив главной лестницы. Подобно всем остальным, они попивали кофе и ели изысканные пирожные из соевой муки и искусственных сливок.

Служащие гостиницы, не справлявшиеся с потоком посетителей, проигнорировали прибытие Пинкроуза. Не найдя никого, кто взял бы их багаж, Гай сам протащил чемоданы через вращающиеся двери. Сказав, что позвонит Инчкейпу, он удалился, оставив Гарриет с Пинкроузом, который, по-прежнему кутаясь в свое пальто, ошарашенно оглядывался, потрясенный атмосферой всеобщей нервозности.

Все головы повернулись к лестнице. По ступеням спускалось несколько офицеров – элегантные, красивые, один с моноклем. Движения их были скупы; они словно не замечали восхищенную публику.

Некоторые женщины тут же изобразили благородное безразличие, но большинство зачарованно уставились на этих роскошных молодых людей – тем более желанных, что еще совсем недавно они были врагами. Когда немцы вышли, женщины, сверкая взглядами, принялись обмениваться впечатлениями. От близости завоевателей мира их чувственность немедленно возросла.

Серые щеки Пинкроуза пожелтели. Он только что прибыл из охваченной войной страны и был так потрясен встречей с противником, что впервые прямо взглянул на Гарриет:

– Я не ошибся, это ведь были немцы?

– В Бухаресте очень много немцев, – пояснила Гарриет. – Вы скоро к этому привыкнете.

Гай прибежал обратно и сказал, что ему так и не удалось позвонить, поскольку все телефонные кабины заняты журналистами, отсылавшими какие-то новости в Швейцарию.

– Не знаю, в чем дело, – сказал он. – Возможно, это как-то связано с военной миссией. Нам придется подождать, так что пойдемте внутрь.

Пинкроуз и Гарриет последовали за ним. Когда они проходили мимо телефонных кабин, из одной выскочил Галпин и начал протискиваться к выходу, в своей погоне за новостями не замечая их. Гай поймал его за руку, представил Пинкроузу, чье появление, казалось, изумило Галпина, и спросил:

– Что произошло?

– Господи, вы что, не слышали? – Галпин выпучил глаза. – Фокси Леверетта нашли мертвым сегодня утром. Он лежал на тротуаре в сотне ярдов от миссии. Похоже на то, что он выпал из окна, но ближайший дом пуст. Заколочен. Его хозяин под арестом. Я полагаю, что его выбросили из автомобиля. Как бы он туда ни попал, перед этим его ужасно избили. Добсон говорит, что узнал его только по рыжим усам.

– Кто его нашел?

– Рабочие. Вскоре после рассвета. И это еще не всё. Один из главных людей в Плоешти исчез. Его звали Макгинти. Это стало известно только что. Очевидно, что этим ублюдкам мало налетов на еврейские конторы. Они жаждут крови.

Поймав напряженный взгляд Пинкроуза, он внезапно спросил: