Оливия Мэннинг – Разграбленный город (страница 35)

Стемнело. Зажглось несколько фонарей; остальная платформа утонула в тенях, разгоняемых только синим пламенем спиртовок. Вдруг из ниоткуда появился поезд – пригородный состав самого низкого класса. Крестьяне тут же встрепенулись. Похватав пожитки, они бросились к дверям, но те были заперты, и люди тут же принялись бить стекла. Оказавшись в вагонах, мужчины принялись затаскивать через окна жен, детей и поклажу, выкрикивая угрозы в адрес любого, кто попытается их остановить. Воздух наполнился плачем, криками и треском досок.

Якимов с неудовольствием наблюдал за происходящим. Он понимал, что это не тот скорый поезд, которого он ожидал, но при мысли о том, что начнется с его приходом, Якимову становилось не по себе.

Через минуту состав был полон, после чего крестьяне полезли на крыши вагонов, втаскивая за собой родственников. Свисток поезда утонул во всеобщем гомоне. Поезд тронулся с места, а женщины и дети болтались, уцепившись за него, не в силах подтянуться и забраться на крышу. Их вопли заглушали даже гомон оставшихся позади – те бежали по рельсам, выкрикивая проклятия, пока их не остановили ружейные выстрелы с моста. Когда поезд скрылся, в толпе стали слышны стоны и жалобы, но, по-видимому, серьезно никто не пострадал. Люди забрались обратно на платформу и снова принялись ждать.

Где-то вдалеке пробило одиннадцать. Якимов поднялся, ожидая прибытия экспресса, но полчаса спустя уселся обратно. Тревога нарастала. Прибыл второй пригородный поезд; на него набросились так же, как и на первый. Пока он стоял у платформы, приехал еще один состав и остановился на соседнем пути. Кто-то закричал, что это и есть экспресс.

Дрожа от беспокойства, Якимов ждал, пока пригородный поезд тронется, но он продолжал стоять. В толпе закричали, что экспресс отходит. Люди бросились во всех направлениях, чтобы обогнуть стоящий состав, и Якимов побежал вслед за ними. Спотыкаясь о рельсы и куски шлака, он обогнул огнедышащий паровоз и добрался до скорого поезда. Его локомотив отцепили, оставив вагоны у перрона. Найдя спальный вагон, Якимов взобрался по лесенке, но дверь была заперта. Он заколотил в окно, крича: «Lassen Sie mich herein»[54], но стоявшие в коридоре даже не пошевелились. Вдруг вагон тронулся. Вцепившись в дверную ручку, зажав чемодан коленями, Якимов поехал в пустоту, но тут вагон снова остановился – с таким рывком, что он чуть не свалился со ступеней. Вокруг простиралась мрачная глушь. Понимая, что пропадет, если спустится на землю, Якимов цеплялся за ступени, всхлипывая от страха, и тут вагон двинулся обратно. Якимов с облегчением увидел огни вокзала. Вагон остановился; Якимов спустился и встал между двумя поездами. Пригородный поезд тронулся с места; его толкнуло в спину посадочной площадкой, локомотив осыпал его фонтаном искр; он закричал от ужаса. Экспресс вздрогнул. Якимов побежал в хвост состава, завидев там открытую дверь, забросил чемодан в вагон и залез за ним следом, боясь, что кто-нибудь столкнет его, – но никого не было. Это была задняя дверь вагона-ресторана. Он заглянул в кухню. Повар, низкорослый уродец, нарезал мясо. Потрясенный, притихший, словно чудом выживший в урагане, Якимов улыбнулся ему. Мясо было темным и жилистым, но повар трудился над ним самозабвенно, словно художник. Якимов крайне любезно спросил, может ли он здесь пройти. Повар отмахнулся, не глядя на него.

Шторы в вагоне-ресторане были опущены. Несколько мест было свободно. Посетители – это снова были одни мужчины – казалось, не обращали никакого внимания на крики снаружи. Благополучно усевшись, Якимов отодвинул штору и выглянул в окно. Люди беспомощно метались вдоль путей. Официант пояснил, что поезд заперли, так как утренний экспресс захватили крестьяне, у которых не было денег на билеты. Их не смогли ссадить и вынуждены были отвезти в Брашов. Нельзя было допустить, чтобы это повторилось.

Один из метавшихся увидел в окне Якимова и принялся стучать по стеклу, умоляя впустить его. Якимов почувствовал, что так же отрешился от происходящего, как и остальные пассажиры. В конце концов, что он мог сделать?

За окном кричали, стреляли и топали. Лица прижимались к стеклу, словно мокрые листья, и вновь исчезали. Затем поезд тронулся. Люди бежали следом, жестикулируя, беззвучно распахивая рты, но надежды не было. Что-то вроде камня ударило в окно Якимова; он опустил штору и заказал еду. Поужинав, он хотел было найти свое купе, но обнаружил, что выход из вагона-ресторана закрыт. Он обратился к официанту, но уполномоченных открыть дверь не обнаружилось. Наконец, устав спорить, он вернулся за стол, уронил голову на руки и заснул.

Обратная дорога заняла еще больше времени. Поезд должен был прибыть в Бухарест следующим утром, но добрался до столицы лишь с наступлением темноты. Весь этот срок Якимову пришлось провести в вагоне-ресторане, заказывая одно блюдо за другим и расплачиваясь деньгами Фредди.

Носильщиков на вокзале не было. Никто не проверял билеты. Станция выглядела заброшенной, только новоприбывшие толпились у выхода, перешептываясь и боясь выйти. Якимов выглянул на улицу. Обычно в это время здесь сияли огни и толпились люди, но теперь вокруг было пусто. Однако ничего пугающего не было видно. Хуже всего, что в поле зрения не оказалось ни одного такси или повозки. Еще одна долгая прогулка! Он некоторое время подождал, надеясь, что кто-нибудь объяснит, чего все так боятся, но никто так и не заговорил с ним, и ничего не произошло. В конце концов он решил двинуться в путь и ушел в одиночестве.

Лавки на улице Гривитеи были заколочены. Тротуары опустели. В дверных проемах порой виднелись чьи-то силуэты, которые прятались, едва завидев его. В городе царила неестественная тишина. Якимову никогда не доводилось видеть эти улицы такими пустыми.

Наконец он вышел на перекресток с Каля-Викторией, где столкнулся с группой военных полицейских с револьверами. Ему приказали остановиться. Он в ужасе выронил чемодан и поднял руки. Один из полицейских вышел вперед и строго спросил, что он делает на улице. Этот вопрос напугал Якимова: он понял, что его попутчики знали что-то, чего он не знал. Он принялся объяснять по-немецки – это был самый безопасный язык, – что прибыл на Восточном экспрессе и как раз направлялся домой. Что произошло? Что не так? На его вопросы никто не ответил, но ему велели предъявить permis de séjour. Он достал разрешение и паспорт, их унесли под свет фонаря и долго разглядывали и обсуждали. Один из солдат всё это время его караулил. Так продолжалось довольно долго. Время от времени полицейские поворачивались и разглядывали его, и Якимов уже начал бояться, что его арестуют или расстреляют на месте. Затем ему возвратили бумаги, офицер откозырял и разрешил идти дальше, не выходя, однако, на главную площадь.

Якимов послушно свернул в переулок к бульвару Брэтиану и, сделав крюк в полмили, дошел до дома Принглов, всё еще пребывая в состоянии крайнего возбуждения. В вестибюле было темно. Швейцара некоторое время назад забрали на фронт, а заменить его было некому. Подымаясь в лифте, Якимов вдруг уверился в том, что вторжение началось. Город не просто казался пустым – он и вправду опустел. Люди сбежали. Ему предстояло увидеть пустую квартиру.

Подумав, что ему предстоит в одиночку выживать в оккупированной немцами стране, он чуть не упал в обморок. А ведь можно было остаться в поезде и уехать в безопасное место! Он истово жалел себя.

Руки его дрожали так, что он долго не мог попасть ключом в скважину. В квартире было темно, но слышались чьи-то голоса. Моментально успокоившись, Якимов включил свет.

– Выключите свет, идиот! – прошептал кто-то на балконе.

Он нажал на выключатель, успев, однако, увидеть, что Гарриет стоит на балконе, а Гай и Дэвид лежат там же на полу и сквозь перила смотрят на площадь. Шепот принадлежал Дэвиду.

Якимов на цыпочках вошел в комнату.

– Что происходит, дорогой мой? – спросил он.

– Заткнитесь, – ответил Дэвид. – Хотите, чтобы нас пристрелили?

Якимов скрючился в дверях и выглянул на площадь. Поначалу он не увидел ничего. На площади было пусто, как и повсюду; свет фонарей отражался в мостовой. Дворец был погружен во тьму.

После долгого молчания Якимов шепотом обратился к Гарриет:

– Дорогая моя, объясните же Яки, что происходит!

– Ввели войска. Боятся нападения на дворец. Если вы посмотрите туда, – она показала на начало Каля-Викторией, – увидите пулемет. Тут везде солдаты.

Приглядевшись, он увидел, как в тенях движутся тени. Из дверей магазина в самом начале Каля-Викторией кто-то выглядывал. Среди полуразрушенных построек на площади кто-то двигался. Всё это происходило в полной тишине, нарушаемой только чьим-то пением вдали.

– Но кто будет нападать на дворец? – жалобно спросил Якимов, чувствуя, что ему не хотят ничего объяснять.

– Мы не знаем, – ответила Гарриет. – Думаем, что «Железная гвардия», но это только слухи, как обычно.

– Это же не может быть революция?

– Это может быть всё что угодно. Короля долго призывали отречься, потом полиция расчистила дороги, и появились военные. Дэвид пришел и сказал, что ходят слухи о нападении на дворец. Больше мы ничего не знаем.

– Но король же не отречется?