Оливия Мэннинг – Разграбленный город (страница 28)

– Даже если бы и не было реквизиций, покупать «Испано-Сюизу» – это безумие. Она так и пожирает essence, и ей неудобно пользоваться. Кроме того, сейчас будет продаваться много подобных автомобилей. Англичане не смогли нас защитить и теперь сбежали, чтобы спасти свою шкуру.

Якимов был встревожен.

– Послушайте, дорогой, несколько пожилых леди и в самом деле уехали – миссис Рамсден, например, но…

– Я не имею в виду пожилых леди, – преисполнившись злорадства, отчетливо произнес Хаджимоскос. – Я имею в виду мистера Дубедата и мистера Лаша.

– Лаш и Дубедат? Уверен, дорогой мой, что вы ошибаетесь.

– Я так не думаю. Их видели на выезде из города с большим багажом. Говорят, что в университете их уже нет.

Якимов ничего об этом не знал и теперь мог только покачать головой. Вернувшись домой на обед, он сказал Гаю:

– Я слышал canard[43], будто бы Лаш и Дубедат собрали вещички и уехали. Это, конечно, ерунда.

Гай промолчал.

– Они же в городе, разве нет? – спросила Гарриет.

Гай покачал головой.

– Боюсь, они действительно уехали.

– Ты ничего не говорил. И когда же?

– Ждал, что они объявятся. Они сказали, что уезжают на выходные. Я провел вместо них занятия в понедельник, но в среду их всё еще не было, и я отправил нарочного к ним домой. Там никого не было, а швейцар сказал, что они рассчитали служанку и вывезли все свои вещи. Утром в консульстве стало известно, что старый автомобиль Тоби нашли брошенным на набережной в Констанце.

– Они сбежали! Уехали в Стамбул.

После паузы Гай сказал:

– Видимо, их нельзя за это винить.

– Почему же?

– Они не принадлежали к нашей организации. Для них это был случайный заработок. К чему ожидать, что они пойдут на подобный риск?

– И теперь тебе совсем никто не помогает? Ты остался в университете один?

– Как-нибудь справлюсь, – сказал Гай.

В присутствии Якимова об этом более не говорили. Когда он ушел, Гарриет сказала:

– Мне кажется, что мы сами здесь долго не пробудем.

– Ну, я не знаю. Всё еще может наладиться.

– Я беспокоюсь за Сашу.

– Он же в порядке? – рассеянно спросил Гай.

– Да, в порядке. Но что с ним будет, когда мы уедем?

– Надо подумать об этом. Может быть, Белла его приютит?

– Белла? Ты сошел с ума.

– Ты же говорила, что она порядочный человек.

Гарриет рассмеялась, поняв, что Гай просто поверил ей на слово.

– Это действительно так, но нельзя же ожидать, что она пустит к себе незнакомого еврейского дезертира. Кроме того, она осталась тут одна, и у нее полно своих проблем. А твои студенты? Никто не согласится его спрятать?

– Кто-то согласился бы, конечно, – сказал Гай, после чего задумался. – Но будет ли честно просить их об этом? Кроме того, они и сами надеются уехать. Он бы просто сменил одно временное убежище на другое.

– Так что ты предлагаешь?

– Пока что ничего.

Слегка раздосадованный ее настойчивостью, Гай добавил:

– Поскольку Лаш и Дубедат уехали, мне приходится перераспределять все классы. Мы можем вернуться к этой проблеме, когда у нас будет больше времени.

– Хорошо, – ответила Гарриет, гадая, задумывался ли он вообще об этом.

Насколько он был привязан к Саше? Когда Саша был его студентом, Гай был к нему расположен. Он был благодарен Дракерам за их дружбу, когда жил здесь один. Но насколько он был вовлечен в его судьбу сейчас? Проблема заключалась в том, что Гай был расположен слишком ко многим. Преданность являлась больным вопросом. Гарриет почти перестала ожидать ее от Гая – и не ждала, что он проявит ее по отношению к Саше.

Видя ее молчание, он сказал:

– Не волнуйся. Мы же не завтра уезжаем. Что-нибудь придумаем.

Она продолжала молчать, и Гай обошел стол, взял ее за руки и привлек к себе.

– Ты недостаточно мне доверяешь, – сказал он.

Она обняла его и мгновенно успокоилась, ощутив близость его теплого мускулистого тела.

– Ну разумеется, я тебе доверяю, – сказала она. Позабыв все разногласия, они направились в спальню. Но Гай не способен был надолго забыть о времени. После он даже не стал задерживаться, чтобы выпить чаю, потому что теперь он вынужден был управлять летней школой в одиночку.

Пока он одевался, она спросила:

– Может быть, мне взять на себя какие-нибудь занятия?

Он с сомнением покачал головой.

– У тебя нет опыта преподавания, нет подготовки, и это сложнее, чем ты думаешь.

12

Когда Гай ушел, Гарриет, измаявшись от ощущения особой пресности жизни, которое охватывало ее в этот час, вышла на балкон и принялась разглядывать пустую площадь. Воздух был пропитан жарой. На мостовой молодые гвардисты всё еще пытались поднять бунт своими плакатами и брошюрами. Хотя предчувствие бунта и будоражило умы, подобно грозе, которая всё собирается, но никак не разразится, город погрузился в летаргический сон; дворец дремал, спрятавшись за своими белыми ставнями от мучительной дневной жары.

Третья конференция тоже провалилась, и теперь вопрос о судьбе Трансильвании обсуждали в Вене. Все вновь поверили, будто проблему можно решить, объявив ее неразрешимой. Якимов воспроизвел общее мнение Английского бара, произнеся:

– Дорогая, весь запал уйдет на разговоры.

Едва минуло пять часов, но воздух уже обрел осеннюю густоту. Пик лета остался позади. В парке Чишмиджиу цвели георгины. Деревья на бульваре высохли, немногие уцелевшие листья болтались, словно клочки обгоревшей бумаги, – такие же, какими они были, когда Гарриет увидела их впервые. Лучшие месяцы были потрачены на страхи и ожидание высылки.

Она была замужем уже год. Как говорил Гай, это был предвоенный брак. С печалью, которая, казалось, истекала из пыльных красок вокруг, Гарриет подумала, что он может и не стать браком на всю жизнь, как она надеялась вначале. Нетрудно было представить, что связь между ними постепенно ослабеет. Гай сказал: «Ты недостаточно мне доверяешь», однако она после трехнедельного знакомства отправилась с ним через всю Европу. Если она не верила ему теперь, если искала компании других людей, оставшись в одиночестве, винить в этом он мог только себя.

В этот момент она вспомнила, что Саша обратился к ней с просьбой. Он попросил ее попытаться увидеться с его отцом.

Сейчас Дракер был самым обсуждаемым человеком в Бухаресте. Его фамилия слышалась повсюду. Муж Деспины рассказал, что его видят то входящим в здание суда, то покидающим его в разное время дня. Всегда готовая к распространению новостей Деспина тут же побежала к Саше. Поднявшись в следующий раз на крышу, Гарриет нашла юношу в крайнем возбуждении. Он молил, чтобы ему позволили немедленно пойти к суду и увидеть отца, а может быть, даже поговорить с ним.

Гарриет была потрясена самой идеей.

– Об этом не может быть и речи, – возразила она. – Тебя ищет военная полиция. Они могут поджидать тебя прямо там, да и кто-нибудь может узнать тебя – особенно если ты заговоришь с отцом.

– Я встану где-нибудь, где меня никто не увидит, – горячо перебил ее Саша. – Просто посмотрю на него.

– Где бы ты ни спрятался, тебя могут увидеть. Риск слишком велик.

Гарриет привыкла к Сашиному мягкосердечию и кротости и была поражена его яростной настойчивостью. Она увещевала его, как ребенка, которого надо уберечь от собственной горячности.

Спустя несколько минут его запал неожиданно иссяк. Он выглядел таким убитым, что Гарриет виновато подумала: не крылось ли в ее возражениях подсознательное стремление контролировать юношу? Гай в некотором роде был неподвластен ей, но Саша был не просто ее любимцем, он не просто зависел от нее – он был ее пленником. И всё же она не могла позволить ему отправиться прямо в ловушку.

– Если мне нельзя пойти, может быть, вы сходите сами? – спросил Саша, глядя на нее. – Если вы его увидите, то, может быть, сможете с ним поговорить?

Гарриет оторопела.