Оливия Мэннинг – Разграбленный город (страница 30)

Однако гвардисты были единственными, кто превозносил гитлеровскую коалицию. Так вот как фюрер обращается со своими детьми, говорили остальные. Вот как он наградил их за скот, зерно и масло, которое они посылали в Германию! На самом же деле Гитлеру не удалось вторгнуться в Британию, и потому он в отместку отвернулся от Румынии! Якимов как-то видел, как с одного из автомобилей сорвали свастику и бросили на землю. Эта сцена только усилила его тревогу. Какой провал, повторял он. Какой провал!

Хаджимоскос намеренно расстроил его, описав чудовищные последствия низвержения королей. «Гвардия» не обращала на Хаджимоскоса ни малейшего внимания, и ему было не на что от них рассчитывать, так что он стал страстным роялистом. С уходом короля начнется «абсолютная анархия», утверждал он.

– Мы, аристократы древнейших родов, пострадаем первые, – сообщил он Якимову. – Вас тут же арестуют – как представителя правящих классов Англии. Гвардисты ненавидят всё британское. Я бы не поручился, что они не соорудят гильотину. Снова начнется la Terreur, уверяю вас. Мы с вами в одной лодке, mon prince.

С этими словами он пожал Якимову руку. Озлобившись против Германии, румыны вспомнили о былой дружбе со своим давним союзником.

Британия объявила, что не признает раздел Трансильвании, и тут же все начали твердить, что Британия, несмотря ни на что, выиграет войну и вернет Румынии все ее территории.

Возможно, так оно и будет! Но слишком поздно для бедного Яки.

Воскресным днем все были свободны, и на площади собралось особенно много народу. В самом центре толпы кто-то завывал, возбуждая вокруг себя такую волну гнева, что Якимову захотелось обойти собравшихся, но он слишком устал. Разморенный от жары и дневного сна, он вошел в толпу и стал вяло пробираться к гостинице. Несколько десятков ярдов он двигался свободно, но затем ему то и дело стали попадаться плотно сбитые группки людей. Он пытался их обогнуть, но всякий раз оказывался в еще более плотной толпе. Увидев говорящего – совсем юношу, который бешено раскачивался, взгромоздившись на платформу, – он понял, что всё это время шел не в ту сторону, и попытался отступить, но ряды за ним сомкнулись. Люди здесь не просто толпились: слушая вдохновенную речь оратора, они пришли в состояние яростного возбуждения. Разгоряченные, разозленные, гомонящие горожане не обращали никакого внимания на Якимова, который, бормоча извинения, пытался протиснуться в какую-нибудь щелку.

Вдруг ему показалось, что все вокруг разом помешались. Теперь они не просто кричали – они выбрасывали кулаки вверх, топотали ногами, и он под градом толчков и пинков вынужден был пригнуться, умоляя: «Осторожнее, дорогой мой, аккуратнее!» Окружающие рванули вперед, и Якимова понесло вместе с ними в таком тесном окружении, что он даже не мог поднять руки. Он задыхался – не только от давления на свою хрупкую грудь и живот, но и от жара толпы и жуткого запаха пота и чеснока. Легкие его стали отказывать, и он не мог даже позвать на помощь. В ужасе осознав, что, если он потеряет сознание, его затопчут, он схватился за стоящего впереди. Это был плечистый чернобородый священник, головной убор которого плясал перед глазами Якимова, словно труба парохода во время бури. Священник выкрикивал что-то вместе со всеми – видимо, что-то насчет Трансильвании. Якимов, уверенный, что сейчас начнутся убийства, повис у него на плечах, шепотом умоляя:

– Ради бога, спасите меня! Выпустите меня!

Он уже думал, что ему пришел конец, как вдруг безумие вокруг начало угасать. Откуда-то послышались предостерегающие крики. Через мгновение оратор соскочил с платформы и растворился в толпе. Под возгласы «Politeul!» люди стали раздвигаться, и общее движение толпы обратилось наружу. Якимов, уже полумертвый от страха и давки, словно утопающий, вцепился в священника, который стоял на месте, надежно заякоренный своим грузом.

Сквозь редеющую толпу Якимов увидел причину всеобщей суматохи. Полицейские наставили на протестующих шланги. Струи воды взмыли в воздух, и Якимов попытался пуститься в бегство вместе с остальными, но теперь настала очередь священника крепко за него уцепиться. Схватив Якимова за руку, он удерживал его на месте и не давал ему упасть, пока остальные бежали мимо, ударяясь о них, словно камни во время обвала. От этих толчков Якимова швыряло во все стороны, и ему казалось, что руку его выворачивает из сустава. Он молил выпустить его, но священник не выпускал его и ободряюще ухмылялся, демонстрируя ряд крупных бурых зубов.

Площадь опустела – остались только Якимов и его защитник, от которого он по-прежнему пытался вырваться. Оба промокли до нитки. Наконец священник счел возможным выпустить Якимова и с покровительственной улыбкой отряхнул его, похлопал по спине и отправил восвояси.

Якимов немедленно бросился в укрытие. Спотыкаясь, дрожа, оставляя за собой мокрые следы, он ввалился в Английский бар, в котором в это время суток было полным-полно журналистов. Галпин и Скрюби сидели со старым Мортимером Тафтоном и гостями из соседних столиц, которые появлялись при первом же признаке неприятностей.

Не дожидаясь, пока кто-нибудь предложит ему выпить, Якимов направился к стойке и сам купил себе ţuică. Ему хотелось рассказать кому-нибудь о том, что он пережил, но окружающие были слишком заняты обсуждением случившегося, чтобы обратить внимание на непосредственного участника событий. Он опустошил стакан, после чего, дрожа, потея и надеясь на утешение, подошел так близко к Галпину, как только осмелился.

Когда тот купил всем выпить, один из стаканов случайно достался Якимову, который опрокинул его прежде, чем нашелся хозяин. Галпин огляделся в поисках своей порции и, увидев Якимова, схватил его за руку.

– Я вас искал, – сказал он.

Не выдержав этого нового ужаса, Якимов вскричал:

– Я нечаянно! Думал, это мой стакан!

– Успокойтесь. Я вас не съем.

Не выпуская его руки, Галпин вывел Якимова в вестибюль.

– Мне бы хотелось, чтобы вы выполнили для меня кое-какую работу.

– Работу, дорогой мой?

– Вы же работали раньше на Маккенна, помните? Теперь мне нужна ваша помощь. Думаю, вы уже слышали, что венгры пятого числа входят в Трансильванию. Мне нужно съездить в Клуж, чтобы увидеть, как его берут, но я не могу покинуть город: здесь может что-то случиться. Поэтому я бы хотел, чтобы вы съездили в Клуж вместо меня.

Первым делом Якимов вспомнил о Фредди, но его уже покинули последние силы.

– Не знаю, дорогой мой, – сказал он с сомнением. – Это долгая дорога, и в стране неспокойно…

– Там вам будет куда безопаснее, – уверил его Галпин. – Все беспорядки будут здесь. Они все сосредоточены вокруг дворца. Клуж никак не пострадал. Отличная еда, очаровательный город, мирные жители. Оздоровительная поездка. Все расходы оплачены. Чего еще желать?

– И что бы мне пришлось делать?

– Просто держать ухо востро. Уловить дух места. Оглядеться и потом рассказать мне, что там происходит.

Видя, что Якимов не выказывает энтузиазма, Галпин добавил:

– Я помогал вам, когда вы нуждались в помощи. Вы же поможете мне в ответ?

– Ну разумеется, дорогой мой.

– Что ж, в этом случае… Вас и не будет-то всего пару ночей. Мне нужны свежие новости.

Перспектива поездки всё больше увлекала Якимова, и он начал приходить в себя.

– С радостью, дорогой мой. Буду счастлив помочь. И надо сказать, вы обратились к нужному человеку. Мой друг занимает там важную должность. Граф Фредди фон Флюгель.

– Господи! Чертов гауляйтер? – Галпин выкатил пожелтевшие глаза. – Не можете же вы отправиться прямо к нему!

Видя, как вытянулось у Якимова лицо, он быстро добавил:

– Вам решать, конечно. Всё же он ваш друг. Это совсем другое дело. Повидайте его, если хотите, но меня не упоминайте.

Галпин вытащил бумажник.

– Я выдам вам пять тысяч на расходы. Если их не хватит, сочтемся после вашего возвращения.

Якимов протянул руку, но Галпин, подумав, спрятал деньги.

– Выдам перед поездом. Это будет среда. Пусть всё там заварится. Лучше езжайте на полуденном поезде. Я заеду за вами в половине двенадцатого и отвезу на вокзал. Пойдемте. – Он схватил Якимова за руку, словно намереваясь приглядывать за ним вплоть до самого отъезда. – Я угощаю.

14

В среду утром Якимов, преисполнившись радостного возбуждения, собрался уже к десяти утра. Он был совершенно одержим мыслями о Клуже. Единственной его мечтой было поскорее добраться до безопасного убежища, Фредди и вкусной еды, единственным страхом – остановка сообщения между городами.

Беспорядки последних дней пугали его. На площади постоянно бушевали протестующие толпы. Во дворце стреляли. По городу ходили самые разнообразные слухи. Антонеску вызвали во дворец и приказали сформировать правительство. Он сказал, что не будет служить неконституционной монархии. После этого его отправили обратно в тюрьму.

Якимов уже не надеялся дожить до среды. Наконец она наступила. На площади были тихо. Король по-прежнему сидел у себя во дворце, а значит, на взгляд Якимова, всё в мире было в порядке.

Когда он вышел из своей комнаты, Гарриет всё еще сидела за завтраком. Она только что услышала по радио, что накануне суд над Дракером завершился лишь поздно вечером. Его признали виновным и приговорили к трем срокам за различные валютные преступления: семь, пятнадцать и двадцать пять лет. Гарриет сложила эти числа на полях газеты и обнаружила, что банкиру предстояло провести в тюрьме сорок семь лет. Всем было на это наплевать. Суд должен был стать «главным светским событием лета», а превратился в пустяковое, скомканное мероприятие, которое полностью затмили государственный кризис и страх вражеского вторжения.