Оливия Ливингстон – Алгоритм вины: презумпция риска (страница 3)
ПРАВОВОЙ ДОСТУП: ПОЛНЫЙ
ПОВЕДЕНЧЕСКИЕ ОТКЛОНЕНИЯ: В ПРЕДЕЛАХ НОРМЫ
Комментарий системы:
Зафиксирована остановка в коридоре уровня 42
длительностью 4,1 секунды без процедурной причины.
Отклонение незначимо. Наблюдение не требуется.
ГЛАВА 2
Допуск: временный
Правовой доступ не относится к
числу неотчуждаемых прав. Он предоставляется в объёме, соответствующем текущему уровню доверия, и подлежит пересмотру при изменении поведенческого профиля субъекта.
Сорок третий этаж не значился в открытой схеме здания.
На табло лифта после сорок второго сразу шёл сорок четвёртый: отдел судебной аналитики, закрытые архивы, сектор независимых экспертиз. Между ними, как между двумя законными формулировками, был спрятан этаж, о существовании которого знали только те, кому Контур разрешал знать.
Ксения знала.
Лифт поднялся без остановок. Стеклянные стены кабины на несколько секунд потемнели, скрывая город за матовой плёнкой. Это называлось режимом информационной гигиены: пассажир не должен был видеть маршруты закрытых уровней, если его допуск не предполагал пространственной памяти.
Ксения всегда находила эту формулировку аккуратной.
Нельзя запретить человеку помнить место, где он был. Но можно сделать так, чтобы помнить было нечего.
На панели вспыхнула строка:
УРОВЕНЬ 43.
ЗАКРЫТЫЙ СЕКТОР ОПЕРАТОРА НЕЙРОКОНТУРА.
ДОСТУП: ПОДТВЕРЖДЁН.
Двери открылись.
Сорок третий этаж не пах кофе. Здесь вообще ничем не пахло. Воздух был выровнен до медицинской нейтральности: без озона, без пыли, без человеческого присутствия. Свет падал сверху широкими прямоугольниками, не оставляя теней там, где их можно было не оставлять.
У Юрия Романова не было кабинета.
У него был уровень допуска.
Кабинеты менялись: закрытый сектор суда, переговорная оператора НейроКонтура, правительственный бокс в Центре предиктивной безопасности. Романов везде выглядел одинаково — как человек, которому не нужно занимать пространство, потому что пространство заранее уступало ему место.
Он стоял у прозрачной стены переговорной и смотрел вниз, на город. Невысокий, сухой, в тёмном костюме без видимых марок. Седина у висков была не возрастом, а частью делового образа: ровно столько, чтобы внушать доверие, и недостаточно, чтобы напоминать о слабости. Его белый НейроПаспорт не отображался на бейдже. Людям такого уровня не нужно было демонстрировать цвет.
Цвет предполагался.
— Ксения Сергеевна, — сказал он, не оборачиваясь. — Благодарю, что поднялись.
Это была одна из особенностей Романова: он благодарил так, будто фиксировал исполнение разумного действия, а не выражал признательность.
— Иван Олегович сказал, дело срочное.
— Сотников иногда говорит больше, чем требуется.
— Сегодня он сказал меньше, чем хотел.
Романов едва заметно улыбнулся.
— Значит, учится.
Он повернулся к ней и указал на стол. Стол был пуст. Никаких папок, планшетов, проводов, стаканов с водой. Только гладкая чёрная поверхность и тонкая линия встроенного интерфейса.
— Прошу.
Ксения села.
Система узнала её ладонь ещё до касания. На столе возникло её имя, затем короткий протокол присутствия:
ВЕТРОВА К.С.
СТАТУС: БЕЛЫЙ
ДОСТУП К МАТЕРИАЛАМ: ВРЕМЕННЫЙ
ОБЪЁМ: ПО РЕШЕНИЮ ОПЕРАТОРА
Последняя строка ей не понравилась.
Временный доступ был нормален. Доступ по решению оператора — тоже. Но вместе они означали, что материалы ей не передают, а показывают. Как вещь за стеклом.
— До начала, — сказал Романов, — уточню рамку. Разговор не является поручением до момента вашего согласия на принятие дела. Материалы, с которыми вы ознакомитесь, предоставляются в режиме предварительного правового допуска. Копирование, передача, извлечение фрагментов и формирование самостоятельных выводов вне протокола согласования не допускаются.
— Формирование самостоятельных выводов тоже? — спросила Ксения.
— Вне протокола.
— Удобная оговорка.
— Не оговорка. Защита от преждевременной интерпретации.
Он сел напротив. Между ними загорелся тонкий прямоугольник досье.
СМЕЛОВ ДМИТРИЙ АНДРЕЕВИЧ
НЕЙРОПАСПОРТ: КРАСНЫЙ
ИНДЕКС ВЕРОЯТНОСТИ ПРЕСТУПЛЕНИЯ: 84,9%
РЕЖИМ: УСИЛЕННОЕ ПРЕВЕНТИВНОЕ ОГРАНИЧЕНИЕ
ПРОЦЕССУАЛЬНЫЙ ДОСТУП: ОГРАНИЧЕН
Фотография появилась последней.
Мужчина лет тридцати семи. Худое лицо, тёмные волосы, спокойный взгляд человека, который уже несколько раз объяснял очевидное тем, кому было выгодно не понимать. Никакой агрессии. Никакого безумия. Это Ксения отметила автоматически и тут же поправила себя: агрессия редко попадала в фотографию. Для этого и существовали профили.
— Бывший ведущий архитектор поведенческого блока ранней версии НейроКонтура, — сказал Романов. — До отстранения имел доступ к моделям второго и третьего уровня, включая протоколы прогностической корреляции.
— До отстранения?
— После внутреннего аудита.
— Формулировка красивая. За что отстранили?
— За нарушение режима исследовательского доступа, несанкционированное сохранение методических фрагментов и попытку внешнего обсуждения архитектурных ограничений модели.
— То есть за утечку?