Оливия Ливингстон – Алгоритм вины: презумпция риска (страница 2)
— Представитель заинтересованного лица, — сказал судья, — ваша позиция.
Ксения поднялась.
— Уважаемый суд, заявитель ошибочно отождествляет ограничение профессионального допуска с наказанием. Между тем оспариваемая мера имеет превентивный, временный и специализированный характер. Она не устанавливает вину заявителя, не содержит вывода о совершении им правонарушения и не препятствует реализации иных гражданских прав в пределах его текущего нейроправового статуса.
Матвеев на экране дёрнулся.
Из-за задержки реакция пришла поздно, как эхо.
— Я двадцать лет строил мосты, — сказал он. — Какие ещё иные права?
Судья сделал отметку.
— Заявитель, не перебивайте.
Ксения не посмотрела на экран. Нельзя было смотреть слишком долго. Красные часто принимали зрительный контакт за сочувствие, а сочувствие — за слабость позиции.
— Дополнительно отмечаю, — продолжила она, — что право на труд не является правом на осуществление конкретной профессиональной деятельности в условиях повышенного общественного риска. Оператор допуска действовал в рамках установленной модели. Нарушений процедуры пересчёта НейроПаспорта не выявлено.
Процедура.
Это слово держало мир лучше стали.
Суд удалился на четыре минуты и вернулся с отказом.
Матвеев слушал резолютивную часть молча. Когда связь отключилась, его лицо ещё мгновение оставалось на экране, застывшее между возражением и усталостью. Потом исчезло.
Зал стал чище.
Ксения сложила планшет в тонкую чёрную папку. Система не обязана ждать, пока возможность станет поступком. Это была не жестокость. Это была арифметика. Ксения умела считать.
* * *
В коридоре её догнал младший юрист из аппарата Романова. Белый, нервный, слишком молодой для сорок второго этажа.
Ксения видела его несколько раз на закрытых заседаниях. Кажется, Сотников. Иван Олегович. Из тех, кто говорит «коллеги» чуть раньше, чем получает право так обращаться.
— Ксения Сергеевна, Юрий Андреевич просит вас подняться раньше. По новому делу.
— У меня обед с ним в 13:15.
— Просит сейчас.
Она посмотрела на него.
Сотников сглотнул. Его НейроПаспорт на бейдже вспыхнул короткой строкой: БЕЛЫЙ, 12,4%. Высоковато для аппарата Романова. Значит, недавно переведён. Значит, боится.
— Срочно? — спросила Ксения.
— Да.
— Кто заявитель?
Он запнулся на долю секунды.
Достаточно, чтобы Ксения заметила.
— Дмитрий Смелов.
Имя ничего ей не сказало.
Но пауза сказала.
— Статус?
— Красный.
— Они все красные, если дело срочное.
Сотников понизил голос, хотя коридор слушал не ушами.
— Не просто красный. Он бывший архитектор ранней модели НейроКонтура. Индекс — 84,9. Ограничение усиленного уровня.
Ксения остановилась.
Усиленный уровень означал, что человек был опасен не действиями, а возможностями. Такие дела редко доходили до адвокатов. Их гасили раньше: на фильтре, на визе, на допуске, на корректировке маршрута.
— Что он хочет?
— Подать нейроиск.
— Пусть подаёт.
— Ему отказали в доступе.
— Основание?
Сотников посмотрел на неё так, будто ответ был очевиден и от этого особенно неприятен.
— Красный статус.
Ксения молчала секунду.
Потом ещё одну.
В юридической конструкции что-то щёлкнуло. Не сломалось. Просто стало видно место, где металл был тоньше.
— Его не допустили к оспариванию красного статуса, потому что он красный?
Сотников не ответил.
Это и был ответ.
— И Романов хочет, чтобы это вела я.
— Юрий Андреевич никогда не просит подняться раньше времени, — тихо сказал Сотников. — Сегодня попросил.
На стене коридора обновилась новостная строка:
НЕЙРОПАСПОРТ — НЕ ОГРАНИЧЕНИЕ. ЭТО ВАША ПЕРСОНАЛЬНАЯ ТРАЕКТОРИЯ БЕЗОПАСНОСТИ.
Ксения посмотрела на неё и впервые за день подумала, что текст всё-таки был не просто плохой.
Он был честнее, чем собирался быть.
[СИСТЕМНОЕ СООБЩЕНИЕ]
НЕЙРОПАСПОРТ: ВЕТРОВА К.С.
СТАТУС: БЕЛЫЙ
Индекс доверия: 94 / 100
Индекс социальной совместимости: 91 / 100
Индекс эмоциональной стабильности: 88 / 100
Индекс непредсказуемости: 6 / 100 ▲ +2 за смену