Оливия Ливингстон – Алгоритм вины: презумпция риска (страница 10)

— Неправда. Она не поможет вам сделать из меня удобную жертву.

Ксения замолчала. Это было точнее, чем она хотела.

Смелов не пытался стать белым в её глазах. Он не просил стереть вину, не просил назвать его безопасным, не просил верить в благие намерения. Он отказывался от роли невинного страдальца, потому что понимал: невинных система иногда жалела, но никогда не боялась.

— Вы хотите, чтобы суд увидел вас опасным? — спросила она.

— Я хочу, чтобы суд наконец разделил опасность для системы и опасность для окружающих меня людей.

— Очень тонкое различие.

— Нет. Грубое. Просто им выгодно делать вид, что оно тонкое.

Ксения посмотрела на его индекс.

84,9.

Красный, усиленный уровень.

Не убийца. Не обвиняемый. Не осуждённый.

Риск.

Слово было удобным потому, что помещало в себя слишком многое.

— Вы понимаете, что ваш нейроиск в текущей редакции выглядит как попытка использовать судебный механизм для обхода превентивных мер?

— Да, естественно я это понимаю.

— И вы не собираетесь это отрицать?

— Я собираюсь сказать, что любой иск против ограничения выглядит как обход ограничения для того, кто хочет его сохранить.

Ксения почти улыбнулась. Почти.

— Это уже лучше.

— Я рад пройти ваш первичный фильтр.

— Не обольщайтесь. Мой фильтр хуже цифрового.

— Нет. Ваш можно заставить сомневаться. И да, вы уже сомневаетесь.

На этот раз точка на столе мигнула заметнее. Ксения увидела её периферийным зрением. Смелов тоже.

— Он уже пишет? — спросил он.

— Кто?

— Контур.

— Контур пишет всегда.

— Нет. Сейчас он начал писать о вас.

Она не ответила, но задумалась.

Его взгляд сместился чуть ниже камеры, туда, где на его стороне, вероятно, отражались параметры разговора.

— У вас белый статус, индекс ниже пяти, полный правовой доступ, высокая эмоциональная стабильность. Но вы уже дважды задержали ответ дольше своего среднего профессионального интервала.

— Вы не имеете доступа к моему профилю.

— Мне и не нужен доступ. Вы хороший адвокат. Хорошие адвокаты отвечают быстрее, когда уверены.

— А плохие?

— Плохие начинают злиться.

— Красным лучше не учить белых эмоциональной стабильности.

— Белые всегда думают, что стабильность — их свойство и привилегия. На самом деле это обслуживание.

— Это предубеждение.

— Нет. Опыт, Ксения Сергеевна.

Фраза была грубой. И слишком точной.

Ксения почувствовала раздражение. Небольшое, управляемое, почти профессиональное. Этого было достаточно, чтобы она взяла паузу.

На стене рядом с экраном появилось уведомление:

РЕКОМЕНДАЦИЯ: СОХРАНЯТЬ ПРОЦЕССУАЛЬНУЮ ДИСТАНЦИЮ.

Смелов прочитал его по её лицу.

— Вот, — сказал он. — Они уже помогают вам не услышать меня.

— Они помогают мне не тратить время на риторику.

— Тогда перейдём к фактам.

— Отлично, приступим.

На экране рядом с лицом Смелова появилось третье досье. Не его — Мальцева.

МАЛЬЦЕВ ИГОРЬ АНДРЕЕВИЧ

СТАТУС: КРАСНЫЙ

МЕДИЦИНСКАЯ НЕЙРОВИЗА: ОТКАЗАНО

ОСНОВАНИЕ: НЕВОЗМОЖНОСТЬ БЕЗОПАСНОГО СОПРОВОЖДЕНИЯ

Ксения уже видела эти строки у Романова. Но в комнате дистанционного контакта они выглядели иначе. У Романова досье Мальцева было элементом риска. У Смелова — почти единственным местом, где голос стал жёстче.

— Вы используете Мальцева как фактическую основу вашего иска?

— Я использую Мальцева как человека, которого они успеют убить до того, как вы закончите спорить о терминах.

— Осторожнее.

— Видите? Даже глагол нужно выбирать так, чтобы он понравился системе и Вам.

— Слово «убить» здесь юридически некорректно.

— А «отказать в маршруте к лечению после коррекции, последствия которой ухудшились из-за отказа в маршруте к лечению» достаточно юридически крепко?

Ксения открыла медицинский отказ.

— Вы были инициатором его публичного выступления?

Смелов не ответил сразу. Задержка канала съела первую секунду. Вторая осталась его.

— Да.

— Он подтвердил дефект модели по вашей просьбе?